Мы приехали в прокуратуру. Начальник Главного следственного управления Ли Ингю встретил президента и предложил ему чашку чая. Вид у него был крайне надменным. Говорил он вежливо, но отношение было наглым и высокомерным. Начальник Первого отдела Главного следственного управления начал допрос. Президент отвечал спокойно, насколько это было возможно. Его сдержанность была удивительной. Наблюдая за допросом, я снова смог убедиться, что у прокуратуры не было никаких улик. Кроме, конечно, показаний директора Пак Ёнчха. Показания Но Мухёна и Пак Ёнчха не совпадали, но доказательств, что господин Пак сказал правду, у них не было. Не было даже записей телефонных разговоров, а это означало, что не было и факта звонка.
Самоконтроль президента еще больше удивил меня, когда после допроса мы столкнулись с директором Пак Ёнчха. Прежде всего, самая идея прокуратуры устроить очную ставку Но Мухёна и Пак Ён-чха была полна неуважения к бывшему президенту. Задача прокуратуры – найти объективные доказательства правдивости показаний одного из допрашиваемых, если сказанное ими в чем-то не совпадает. Но решение организовать очную ставку было верхом бестактности. В итоге очная ставка не была проведена из-за возражений адвокатов, но прокуратура подстроила случайную встречу, заставив Пак Ёнчха сначала долго ждать, а затем столкнуться с президентом. Но Мухён тепло приветствовал господина Пака и даже сказал слова утешения.
Вплоть до своей смерти президент ни разу не выразил неприязни или жалости по отношению к Пак Ёнчха. Он понимал, что тот тоже невольно оказался в трудной ситуации. Но Мухён считал, что когда Пак Ёнчха выйдет на свободу, то сможет рассказать правду. Но была и еще одна причина, по которой президент пытался войти в положение Пак Ёнчха.
Допросу подверглись даже дочери Пак Ёнчха – якобы из-за подозрения в нарушении Закона о контроле операций с валютой. Кроме того, было проведено расследование в отношении средств, полученных «Тхэгван Индастирис» в качестве финансирования оборудования. Безусловно, сложно терпеть происходящее, когда и семью, и бизнес вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрение. Вот о чем я слышал.
На обратном пути, после того как допрос в прокуратуре был закончен, в автобусе царила такая же тишина. Все устали от длительного допроса. Казалось, что президент находится в смятении. Но атмосфера не располагала к непринужденной беседе, которая могла бы вернуть ему душевное равновесие.
Когда прокуратура наконец возбудила дело – а до этого дня было сложно дотерпеть – мы поняли, что исход будет определен в суде. Сколько бы прокуратура и СМИ ни твердили о «суде общественности» и «политическом суде», закон есть закон. Скрыть несостоятельность материалов следствия невозможно. У необоснованного расследования и фальсификации событий тоже есть предел, так как существует сила фактов. И наш случай был как раз таким. Мы могли выиграть. Исходя из этого, президент тоже верил в «силу истины» и «силу неопровержимых фактов».
Вызов президента на допрос в прокуратуру является последним этапом в процедуре. После этого должны последовать процедура задержания, запрос о возбуждении дела без предварительного задержания или же снятие подозрений. Но в нашем случае все было иначе. Даже после окончания прокурорского расследования дело искусственно затягивалось без вынесения решения. Причина была очень проста.
Прокуратура пыталась определить, будет ли поддержан обвинительный акт. Безусловно, в такой ситуации запрашивать ордер – непростая задача. Если заявка на выдачу ордера отклонена, то все расследования, проведенные прокуратурой, прекращаются. Но даже в случае, если вынесено решение о возбуждении дела без предварительного заключения, то определить, последует ли за этим обвинительный акт, очень сложно. И, не имея другого выхода, они просто затягивали расследование, не делая никаких предположений. У них не было иного способа, кроме как продолжать оказывать давление и порочить честь президента посредством СМИ.
Я довез президента домой уже к глубокой ночи, а затем поехал к себе. Я был в смятении. Мою голову сдавливало множество мыслей. Это был ужасный день, мои силы были на пределе из-за бесконечного напряжения. И тем не менее я не мог заснуть.
