Майе указали дверь. Она была обита черной кожей и казалась больше остальных дверей. Майя не помнила, как переступила порог. За столом, покрытым зеленым сукном, сидел тот самый русский, который а тот раз заступился за нее. Она узнала его по длинному лицу и по глазам навыкате.
— Подойдите ближе, — не очень вежливо сказал русский.
Майя подошла и поклонилась.
— Вы к кому?
— К его высокородию господину Керенскому, — сказала она, как учила ее Акулина.
— Слушаю вас.
Из глаз Майи полились слезы:
— Мой высокородный господин, моего мужа ни за что ни про что посадили в острог… Прикажите освободить ни в чем не повинного. Он такой — мухи не обидит.
— Как фамилия? — спросил Керенский.
— Владимиров Федор…
Керенский потянулся к телефону, стал крутить ручку. Он долго потом что-то говорил в трубку. Что именно, Майя плохо понимала, потому, что не слышала, о чем говорили на другом конце провода. А потом Керенский больше слушал, повторяя:
— Да-а… Знаю… Знаю…
Наконец он повесил трубку. Видно было, что разговор его утомил.
— Ничем не могу вам помочь, — сказал Керенский. — Ваш муж один из зачинщиков забастовки, состоял в стачкоме…
— Неправда, ваше высокородие! — почти крикнула Майя. — Мой муж неграмотный… якут. Он не мог быть зачинщиком.
— Если это так, суд его оправдает.
— Его будут судить? — испугалась Майя.
— Непременно. Вашего мужа и его сообщников будет судить Иркутская судебная палата.
— За что?.. — Майю бил озноб, губы у нее побелели.
— Свидание с мужем хотите получить? — спросил Керенский. Он вырвал из записной книжки листок, что-то написал и дал Майе.
Из главной конторы Майя и Семенчик пошли в полицейский участок.
Федор и его товарищи сидели в арестантской уже четвертый месяц. Все это время их почти не допрашивали, только в последнее время почему-то часто водили к следователю. От него арестованные узнали, что будто забастовщики, вооружившись камнями и дубинками, совершили попытку разгромить главную контору, перебить всех чиновников корпорации и разоружить воинскую команду. Следователь всю вину «за последствия сей разбойной авантюры» приписывал своим подследственным.
Федор ни на одну минуту не переставал думать о жене и сыне, почти каждую ночь видел их во сне. Сегодня тоже ему снилось, будто Майя шла по аласу, держа за руку Семенчика. Федор со всех ног бросился к ним. Майя с Семенчиком бросилась к нему навстречу… Вдруг земля между ними расступилась и Майя очутилась по ту сторону неширокой пропасти. Федор попытался ее перепрыгнуть, но сорвался и полетел в бездну. И… проснулся.
Федор сидел на жесткой тюремной койке и старался по-своему истолковать сон.
«Неужели я умру, не повидавшись с женой и сыном?» — думал он, изнывая от предчувствия худого.
Дней надзиратель, гремя ключами и замком, открыл камеру.
— Федор Владимиров, выходи! — прокричал он.
«Опять на допрос, — с досадой подумал Федор. — Но почему днем?..»
Федор встал и вышел в полутемный коридор. На этот раз его не повели в комнату, где сидел следователь. Они продолжали идти по коридору. Пришли к той самой решетке, за которой он однажды видел Майю… Сердце у Федора екнуло…
Майя с Семенчиком прижались к решетке.
— Папа! — подпрыгивая, закричал Семенчик. — Папа!..
— Федор, здравствуй, — по-русски сказала Майя и залилась слезами, не сводя с него глаз. Он был худой и бородатый.
— Здравствуйте, родные мои, — тоже по-русски ответил Федор. — Сыночек мой… Как вы живете?.. Ты почему такая бледная?
— Все время в помещении… Федор, мне сказали, что тебя будут судить… Что мне делать, чтобы не допустить этого?.. Посоветуй… Я все сделаю!..
— Меня оправдают, — сказал Федор. — Ты никуда не уезжай, чтобы я мог тебя найти.
— А когда тебя ждать? — дрогнувшим от волнения голосом спросила Майя.
— Не знаю… Скоро, наверно. Попроси у Тихонова денег в долг. Скажи, муж вернется и отработает… Меня все тут защищают, стараются выгородить. Особенно Алмазов старается… — Федор понял, что сказал лишнее, — ведь их разговор слышит надзиратель, — и замолчал.
— О нас не беспокойся, — стараясь не плакать, говорила Майя. — Нам русские помогают немного деньгами и не дают в обиду.
— Время истекло, — сказал надзиратель.
— До свидания!.. — сказал Федор.
— Я буду ждать тебя на прииске, — сказала ему на прощание Майя.
Федора увели, а Семенчика никак оторвать нельзя было от решетки. Он ждал, что отец, опять придет.
Когда уходили Семенчик сказал:
— Мама, давай и завтра придем сюда.
Спустя двое суток после свидания Майи с Федором арестованных увезли по этапу в Бодайбо. Федора, Зеленова, Быкова и Алмазова заперли в одной камере. Федор был расстроен, что не смог сообщить Майе о том, что их увозят. Остальные тоже были опечалены. Один только Алмазов беспечно насвистывал какой-то мотив, пока надзиратель не прикрикнул на, него.
— Не горюйте, братцы, — сказал он, — будет праздник и на нашей улице.
— И скоро наступит этот праздник? — криво улыбнувшись, спросил Федор.
— Скоро, — убежденно ответил Трошка — Ох, и жизнь наступит! Царя, всех князей, графов, помещиков и капиталистов пересажаем в кутузку, их богатство отдадим народу. Землю отдадим крестьянам…
