В это время в трюме сидели арестованные Алмазов, Зеленов, Быков и Владимиров. Они изнывали от досады, что не могут выскочить на палубу и крикнуть рабочим слова правды. Трошка подбежал к иллюминатору, чтобы крикнуть: «Не верьте ему!..» Но караульный отогнал его.
— Кровь ваших родных и близких, — продолжал Керенский, — никого не оставит равнодушными, ни людей, ни бога. Не останется равнодушным и наше правосудие. И если кто-нибудь надеется смыть с себя эту кровь, то тщетны его надежды! Он не смоет своего преступления, если даже употребит для этой цели всю воду бурно текущего Витима!..
— Верна-а-а!.. — гремел от восторга берег. — Спасибо!..
— Ложь… Все ложь!.. — закричал в трюме Трошка.
Но кто мог услышать этот крик, кроме его товарищей?
— Правда на вашей стороне, друзья мои! — потрясая свободной рукой, выкрикивал Керенский. — Эта правда в огне не горит, в воде не тонет. Она подобно моей шляпе… — Он сорвал с себя шляпу и, размахнувшись, бросил ее в реку. Шляпа упала в воду вверх полями. Ее подхватило волной и погнало по течению. — Вот так и ваша правда будет держатся на верху.
— Ура-а-а!.. — содрогнулся от крике воздух. Выше голов замелькали брошенные вверх фуражки и шляпы…
…А в это время на приисках надворные обходили бараки и объявляли:
— Если сегодня после обеда не выйдете, на работу, завтра всех выселят из бараков. Так велел господин главный резидент Иннокентий Николаевич!
— А куда же нам деваться?
— Куда хотите!..
— Мы будем жаловаться! — кричали рабочие. — Господа юристы еще не успели уехать. Опять за старое?
— Ищите-свищите своих юристов! Нет их, уехали!.. Теперь разве что медведь вам поможет!
Майя не знала, что сегодня господа уезжают, потому встала поздновато. Позавтракав, она пошла к Стеше.
Подходя к бараку, Майя услышала громкие разговоры, женский плач.
«Опять что-нибудь стряслось», — подумала Майя и заторопилась.
Евстигней Подзатылкин как ни в чем не бывало гарцевал перед бараком на своем сивом коне и, похохатывая, громко говорил:
— Ну что, допрыгались, забастовщики? Скоро всех зачинщиков, которые в стачкоме штаны протирали да глотки драли, повесят на осине! Вот увидите!
У Майи потемнело в глазах от услышанного и ноги подкосились. Она повернулась и побежала в полицейский участок.
В участке у маленького ободранного столика сидел усатый надзиратель и дремал.
— Зачем пришла? — сладко зевнув, спросил служака.
— Хочу повидаться с заключенным Владимировым Федором.
Надзиратель присвистнул:
— Так ты опоздала. Его увезли.
— Куда?.. — спросила Майя испуганным голосом.
— В Иркутск, на суд. — Надзиратель оглянулся и, убедившись, что никто не слышит, добавил — Сегодня в час дня из Бодайбо отчалят на пароходе «Генерал Синельников».
Майя глянула на закоптелые ходики. Стрелки показывали половину десятого. Забежала домой за сыном и заторопилась на вокзал.
По дороге встретила путевого обходчика и узнала, что поезд в Бодайбо еще не ушел. Если успеет к поезду, приедет в город к двенадцати часам.
Майя успела. Но до чего же поезд медленно шел! На подъемах он едва тащился, а на спусках тоже двигался тихо, точно боялся слететь с рельс. Майя никогда не думала, что поезд может так медленно идти.
Когда они прибежали на пристань, пароход отчаливал. Майя со слезами пробивалась сквозь толпу. Люди зачем-то громко кричали «ура», помахивая головными уборами, и никому до нее не было дела. Наконец она пробралась к самому пирсу. Опоздала… Пароход отошел. Майя навзрыд заплакала, заламывая руки…
Четверо заключенных молча сидели на нарах, каждый думал о своем. На лице Федора было столько страдания, что Трошка, наблюдавший за ним, стал подумывать, чем бы его отвлечь от тяжелых мыслей.
— Вот увидите, в Иркутске всех нас освободят, — бодрым голосом сказал Трошка.
Быков махнул рукой:
— Уж не поверил ли ты болтовне господина Керенского?
— Я поверил? — Трошка захохотал. — Да скорее на лиственнице вырастут блины, чем я поверю таким, как Керенский.
— Как же тогда тебя понимать? — спросил Быков.
— Из тюрьмы-то легче сбежать, чем из тайги. Тайга — это, братцы, такая тюрьма, из которой не вырвешься. А тюрьма — пустяки. Из тюрьмы я бегал.
— Думаешь, что и на этот раз удастся сбежать? — спросил Зеленов.
— Еще как!..
За дверью послышался топот, и Трошка замолчал. Когда топот смолк, Трошка полушепотом сказал:
— Сейчас мы с вами почитаем что-то. — Он полез пальцами в небольшую прореху на подкладке пальто и достал скомканную бумажку. — Ночью, когда нас вели на пароход, какой-то конвоир сунул мне в карман.
Трошку окружили. Даже Федор уставился на бумажку, которую Алмазов неторопливо разворачивал.
