Майя снова села у изголовья сына. Наконец-то он рядом, ее Семенчик, ее отрада. Если бы знал сын, сколько ночей не спала мать, когда он уехал с красными. Тут еще вскоре вошел в село отряд белогвардейского офицера Гордеева. Натерпелась она тогда страху! Ревком, который, кстати, почти бездействовал, был арестован. Старика Юшмина посадили на прежнее место — волостным старостой. Урядник Петухов опять надел мундир и стал чинить суд и расправу, купцы Шарапов и Шалаев подняли головы, пуще прежнего обижали народ.
Щеголеватый, белокурый Гордеев остановился у Шалаева. На второй день по указке Шарапова к предводителю белогвардейцев привели Майю.
Гордеев сидел с хозяином дома в гостиной и пил вино.
— С кем имею честь? — насмешливо спросил офицер, оглядывая Майю с ног до головы. Нет, вид этой женщины решительно не располагает к приятной беседе: лицо осунувшееся, бледное, глаза испуганные и старовата.
— Мать большевика, — почтительно пояснил Шалаев, наполняя бокал постояльца. — Ее сын ушел с красными. А муж еще при государе осужден на каторгу. Бунтовал в Бодайбо…
Гордеев уставился на Майю ястребиными глазами:
— Это правда?
— Мал он еще, сынок-то… Ему и пятнадцати нет. Из шалости уехал. Безотцовщина, никакого сладу с ним.
— Если попадется, мы не посмотрим, что мальчишка, — пригрозил Гордеев, — поставим к стенке. И тебя заодно.
— Глуп он еще… Что с него возьмешь?.. — Голос у Майи дрожал.
Офицер небрежно махнул рукой:
— Пошла вон.
Гордеев со своим отрядом пробыл в Маче всего три дня. Расстреляв членов ревкома и ограбив тех, кто «сочувствовал Советам», белые сочли свою миссию законченной. На четвертые сутки отряд погрузился на пароход и отчалил от пристани. Вместе с белыми ушел и Шалаев, который собственноручно расстреливал ревкомовцев.
Несколько дней спустя привезли труп купца, убитого в стычке с красными, и похоронили в Маче. Шарапов стал единовластным хозяином всего движимого и недвижимого имущества и не очень тужил по убитому. Позаботился даже, чтобы душа «раба божьего Шалаева» попала прямехонько в рай: поехал в Нохтуйскую церковь и пожертвовал 1000 рублей в царских денежных знаках — на свечи. За товары же брал у покупателей только золото и пушнину. Так вернее.
Как прошел слух, что в Якутске власть большевиков установилась, Шарапов тише воды, ниже травы стал. Остановил как-то Майю на улице и с сочувствием в голосе спрашивает, нет ли вестей от сына.
У Майи екнуло сердце. «Что-нибудь о Семенчике разнюхал, — подумала она. — Ну, говори же, не тяни!.. Жив ли он?»
— Ничего не слышно, — еле выговорила наконец.
— Вернется сын. Красные опять пришли к власти. Не слышала разве? — удивился Шарапов.
Женщина знала, что купец — мастер лгать и притворяться, и не поверила ему. А вечером от хозяина услышала: еще зимой в Якутск вернулись красные. Так вот почему Шарапова точно подменили! Как завидит, первым здоровается, заговаривает ласково.
С тех пор Майя с надеждой встречала каждый день. И вот сын приехал, спит на ороне…
Майя с тревогой думала о том, что Шарапов и Петухов не признают власти Семенчика — мал еще. Она провела пальцем по черному пушку на верхней губе и, зажмурив глаза, поцеловала в лоб.
— Что, мама, гроза была?
— Спи, спи, сынок.
— Пожалуй, пора вставать.
— Куда спешишь? Отдохни еще.
— Нет, довольно. — Семенчик встал, сел на ороне. — Дела много. Надо же сегодня поговорить с людьми. Скажи, остался в Маче кто-нибудь из ревкома?
Майя знала, что уцелел из ревкомовцев один Иван Усов. За день до прихода Гордеева он уехал в тайгу к золотоискателям и только весной вернулся в Мачу.
Жену Усова, сухощавую, рано состарившуюся якутку, допрашивал сам Гордеев, а потом урядник Петухов.
— Где твой муж? — кричали они. — Или мы тебя и твоих пятерых сосунков на тот свет отправим, или скажешь, где прячется Иван!
Женщина не знала, где прячется Иван. Да если бы и знала, все равно не сказала ни под какими пытками.
Гордеев поражался упрямству жены председателя ревкома. Разъяренный офицер приказал всыпать ей шомполов и бросить в холодную. Домой женщину привезли еле живую. Все тело было в синяках и кровоподтеках.
Обо всем этом Майя рассказала сыну.
— Я, мама, пойду к Усову. Он мне нужен.
Семенчик поцеловал в щеку мать:
— Спасибо, родная. К ужину вернусь.
Иван Усов сидел возле сарая и чинил рыболовные снасти. Увидев высокого молодого человека в кожанке, вошедшего во двор, поднял голову.
— Здравствуйте, товарищ Усов.
— Здравствуйте.
— Что, не узнаете меня?
Усов, продолжая смотреть на Семенчика, отрицательно покачал головой.
— Я Семен Владимиров.
По всему видно было — эта фамилия ни о чем Усову не говорила.
— Пожалуйста, вот мой документ. — Семенчик достал из внутреннего кармана мандат и протянул Усову.
Усов, поколебавшись, взял мандат и про себя стал читать, шевеля губами. В это время подошла жена Усова, вытирая о передник руки, и тоже через плечо мужа стала смотреть в бумагу, хотя и не знала ни одной буквы.
Семенчик важно сложил документ, спрятал в карман. Усов смотрел теперь на Семенчика выжидающе.
