Слепцов пристально посмотрел на приунывшего Семенчика. На переносице у комиссара появилась складка, сделав лицо его старше.
— Ничего у них не выйдет! — Слепцов встал, заходил по комнате. — Теперь судьба якутов переплелась с судьбой России, с судьбой Советской власти. И потому не одолеть им нас.
— А если обратиться за военной помощью прямо к Ленину?
— В Москве все уже знают. Нам помогут. Но и мы не должны сидеть сложа руки. При царе считали, что якуты не годятся для военной службы. Революция показала, что это не так. Советский якут-революционер — отличный боец! Не, так ли? Мы решили создать в Якутске национальный революционный добровольческий отряд. Комиссаром этого отряда назначают тебя. Как ты на это смотришь, товарищ Владимиров?
Семенчик готов был к любой неожиданности, поэтому не удивился:
— Вам виднее, Платон Алексеевич.
— Тебе придется самому создавать отряд. С нашей помощью, конечно. Поди отдохни с дороги. А завтра заходи с утра. Подумаем вместе.
Федора Владимирова командировали в Намцы помочь создать на месте улусное отделение милиции. Получив в окружкоме мандат и инструкции, Федор верхом на лошади отправился в путь.
Дорога ему знакомая. Сколько раз ездил по ней. Тянется бесконечной веревочкой с увала на увал, через заросшие тальником мелкие речушки, по широкой заснеженной долине Лены. С запада долина окаймлена высоким лесистым мыраном[26].
Мыран огибает Кильдемскую долину и скалистой Кангаласской горой кончается у реки. Под этим мыраном и расположена деревня Кильдемцы. В этой деревне еще в юности Федор батрачил у купца Иннокентия, сбежав от улусного головы Яковлева. Во второй раз он убежал в Кильдемцы вместе со своей женой Майей, спасаясь от расплаты, уготованной ему Яковлевым. Здесь же, в доме купца Иннокентия, у Майи и Федора родился сын Семенчик. Мог ли Федор проехать мимо дома, в котором в общей сложности прожил около семи лет? Из них три года — со своей семьей.
«Может быть, старик что-нибудь знает о моих», — думал он, теша себя слабой надеждой.
Иннокентий, зябко кутаясь в видавшую виды шубу, сидел у камина. Разглядев человека в милицейской форме, старик не на шутку струхнул.
«Вот и мой черед пришел», — подумал он. Ему не раз говорили, будто всех бывших купцов сажают в тюрьму.
Федор поздоровался, протянул руки к огню.
Иннокентий продолжал сидеть, как пришибленный. Он ждал леденящих душу слов: «Ну-ка, собирайся. Поедешь со мной в город».
В помутневших глазах его застыл страх.
— Ты что, не слышишь меня, Иннокентий? — Милиционер улыбался. — Я здороваюсь, а ты…
— Что?.. — Голос купцу показался знакомым. Старик начал припоминать, где он его слышал.
— Я — Федор. Что, не узнал?
Иннокентий зашевелился.
— A-а, Федор!.. В милиции служишь?
— Как видишь. — Федор с трудом узнавал в этом высохшем и жалком старике своего бывшего хозяина.
Иннокентий тяжело встал. Шуба висела на нем, как на колу.
— Спасибо, что вспомнил, — прошамкал старик, все еще не веря, что Федор пришел к нему без недобрых намерений.
В доме все было по-прежнему, только мебель стала ветхой и, казалось, потолки опустились. На всем печать запустения. Пахло квашеной капустой и мышами.
Из другой комнаты, шаркая подошвами, вышла Харитина. Ее тоже не сразу признаешь: скелет, обтянутый морщинистой кожей.
— Встречай, старуха, дорогого человека, — изображая радушие, сказал Иннокентий. — К нам Федор пожаловал.
— Какой Федор? — дребезжащим голосом спросила Харитина. — Яковлев? Что-то не похож…
— Да ты совсем, старая, рехнулась. Людей перестала узнавать. Федор Владимиров, наш сынок…
— Господи… Федор. Вот уж не ждала. Один приехал?..
— Один.
— А где твоя семья — жена и сынок? Как поживают?
«Значит, старики тоже ничего о них не знают», — подумал Федор и вздохнул.
— Не имею никакого понятия, где они сейчас. — И он рассказал, как потерял близких.
— Иннокентий, когда к нам приходил Семенчик?
Федор замер:
— Он у вас был?..
— Приходил Семенчик, приходил. Дай бог память. — Харитина стала припоминать.
— При Колчаке еще, — вспомнил Иннокентий. — Он скрывался у нас…
— Скрывался?..
— Недели две жил… — Иннокентий оживился.
— Ладный парень, большой — любо-дорого посмотреть, — стала расхваливать Семенчика Харитина. — Грамотный.
— Говорите, скрывался?.. От кого?
— От Колчака. — Иннокентий запахнул поплотнее полы шубы. — Он в красных служил, как я полагаю. В тот вечер приехал к нам Яковлев Федорка. Сели ужинать. Вислогубый опрокинул рюмку и стал рассказывать, что, мол, сынок-то Федора Владимирова, сякой-такой, где-то спрятался. Поймаю, говорит, своими руками задушу. А Семенчик тут же сидит, помалкивает. Вислогубый повернулся к нему и спрашивает: «А ты чей, парень?» Говорю: «Это мой конторщик». Утром встали — нет Семенчика. Убежал.
— Может, убил его Яковлев? — прерывающимся шепотом спросил Федор.
— Нет, нет! Федорка сказал бы, — успокоил его хозяин. — Убежал парень.
— Куда?
Иннокентий пожал плечами.
— А о матери ничего не говорил? Где она? Что с ней? Говорите все, как есть, не скрывайте. Я видел всякое, выдержу. Только не томите!..
