Гроб с телом полковника Вайсберга, накрытый имперским флагом, медленно везли через всю столицу. Катафалк, окружённый почётным караулом гвардии, двигался под звуки траурного марша, который эхом разливался по улицам. Гулкие аккорды, казалось, проникали прямо в души людей, разрывая их сердце на части.
Серое небо нависло над городом, как тяжёлое одеяло скорби. Казалось, что даже солнце, обычно гордо сияющее над столицей, решило скрыться, уступив место густым облакам, из которых временами срывался мелкий, пронизывающий дождь. Каждая капля, падая на мостовую, словно повторяла: «Он ушел… он ушёл навсегда».
Мостовые, вымощенные тёмным камнем, блестели от влаги, а листья на деревьях, ещё недавно такие зелёные и живые, казались потускневшими. Город словно затих, прислушиваясь к шагам тех, кто шёл за гробом.
Император, несмотря на свой солидный возраст, шёл пешком весь путь, неся свою утрату с непокрытой головой. Чёрная траурная лента на его рукаве, развеваясь на ветру, добавляла этой процессии ещё больше трагизма. Его величество шагал с прямой спиной, но каждый его шаг был наполнен тяжестью, которую трудно было не заметить. Это была не просто траурная процессия – это был последний путь героя, чья жизнь была отдана за своего монарха и свою страну.
Толпы людей заполнили улицы. Никто не кричал, никто не разговаривал громко – столица словно затаила дыхание. Люди стояли, укрываясь зонтами от дождя, или, как император, не обращая внимания на холодную влагу, смотрели, как проезжает артиллерийский лафет с установленным на нём гробом. Женщины прикрывали лица платками, мужчины низко склоняли головы. Даже дети, обычно такие шумные, стояли молча, чувствуя что-то огромное и непоправимое.
На главной площади, где обычно кипела жизнь, царила гнетущая тишина. Окна домов были украшены чёрными лентами, флаги на зданиях приспущены. На балконах стояли люди, сложив руки на груди, провожая гроб взглядами.
Деревья вдоль центральной улицы, покрытые каплями дождя, выглядели как плачущие стражи, склонившие свои кроны перед тем, кто ушёл. Где-то вдалеке, среди звуков траурного марша, раздался слабый плач ребенка – и этот звук разрезал тишину, как нож.
Император остановился у центрального собора, куда внесли гроб, чтобы совершить последнюю молитву и упокоить в семейном склепе Вайсбергов. Его величество на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь удержать в себе всю ту боль, что разрывала его сердце.
– Мы потеряли не просто офицера, – произнёс он, обращаясь к собравшимся. Его голос, хотя и негромкий, разносился по площади. – Мы потеряли человека, который своей жизнью доказал, что такое честь, что такое верность. С самого юного возраста он честно служил империи. Это был гениальный композитор, изобретатель и храбрый офицер. Мы будем помнить о нём всегда!
Кто-то не выдержал и громко всхлипнул, женщины прижимали платки к лицам, мужчины стояли с каменными лицами, но глаза их блестели от слёз.
Чёрт! Как же больно! Боль прожигала все моё существо, будто тысячи раскалённых игл впивались в самую суть моей души. В прошлый раз, когда я умер, все было иначе. Быстрее, тише, словно уходил во сне. А сейчас… эта боль, пронизывающая все вокруг.
И всё же я знал: я умер. Без сомнений. Мой дух парил среди мутно-серой хмари, вязкой и тяжёлой, как густой туман, освещаемой редкими далёкими вспышками, словно молнии где-то за горизонтом. Никаких форм, никакого движения, только бесконечное, неосязаемое НИЧТО.
«Я снова здесь, – подумал я. – Интересно, это конец? Или судьба опять сыграет со мной свою игру?» В глубине души я хотел верить, что это ещё не финал. Нет, с тем, что я умер, я в общем-то смирился. Как говорится, с кем не бывает. Но пожить ещё было бы неплохо. Очень даже неплохо. Пусть даже ради ещё одного дня, одного мгновения, в котором можно чувствовать, любить, мечтать.
Время здесь текло странно. Или вовсе не текло. Мгновение растягивалось до бесконечности, а вечность могла обернуться лишь секундой. Я не знал, как долго висел здесь, в этой пустоте, лишённой звуков, запахов, ощущений. Только я и эта бескрайняя серая мгла.
И вдруг… Я почувствовал, как всё меняется. Тело, которого уже не было, как будто снова стало мне принадлежать, но только на мгновение, словно воспоминание о нём. А потом – ужас. Я начал распадаться. Моя личность, мои мысли, воспоминания, то, что делало меня собой, – всё это таяло, растворялось, словно льдинка под безжалостным солнцем.
«Нет! Чёрт возьми, нет! Не так!»
Я метался, хотя не имел тела, я кричал, хотя не было голоса. Меня разрывало на части. Паника, отчаяние, страх – всё смешалось, захлестнуло меня, погружая в бездну ужаса. Я не мог исчезнуть, не мог позволить себе раствориться в этом сером забвении.
И вдруг я почувствовал это. Нечто новое. Призрачный зов, едва уловимый, как слабый ветерок в душной комнате. Оно тянуло меня, манило, дарило проблеск надежды.
