– Благодарю, ваше величество, честь для меня быть здесь. – Я коротко склонил голову в ответ, чувствуя уважение и ответственность за такую привилегию.
Затем он повернулся к Софи, и его лицо озарила лёгкая улыбка.
– А это, должно быть, ваша прекрасная супруга? – спросил он, с интересом разглядывая ее.
– Да, ваше величество, это Софи, моя жена, – ответил я с гордостью.
Император взял её руку и слегка склонился, касаясь её пальцев губами.
– Вы очаровательны, госпожа Вайсберг. Могу лишь восхититься вашим выбором, полковник.
По залу пронёсся гул шепотков. Это был необычный жест со стороны монарха, который редко позволял себе такие выражения благоволения. Софи слегка покраснела, но ответила с изяществом:
– Благодарю, ваше величество, за вашу доброту.
Император прошёл к краю ложи и поднял руку, приветствуя собравшихся. По залу прокатился гром оваций и крики восторга.
Я стоял чуть позади, наблюдая за этой сценой, когда взгляд мой вдруг наткнулся на НЕГО. Человек в дальнем конце зала. Даже на расстоянии он выделялся из толпы своей напряжённой, почти хищной осанкой. Его глаза, неподвижные, холодные, были устремлены прямо на нашу ложу. Это был не просто взгляд – он проникал до самого сердца, вызывая невольный внутренний холод.
Сердце замерло на мгновение, а потом заколотилось в груди с удвоенной силой.
Молодой офицер в форме флотского лейтенанта пробирался через бурлящую ликующую толпу, казалось бы, совершенно обыденно, но что-то в его манерах насторожило меня. Его шаги были быстрыми, взгляд – сосредоточенным, словно весь этот шум и восторг публики не имели для него никакого значения. Однако это был не просто взгляд, а взгляд, полный жгучей ненависти. И этот взгляд был направлен прямо на императора.
Мое сердце сжалось в тревоге, словно предупреждая о надвигающейся беде.
«Кто он? Что он делает?» – пронеслось в голове.
Я шагнул вперёд, уже готовый крикнуть охране, но слова застряли в горле. В следующий миг этот лжеофицер резко вскинул руку, и в его ладони сверкнуло серебристое дуло револьвера.
Секунда. Даже меньше. Все происходило слишком быстро, но каждое мгновение растянулось для меня в вечность. Я не думал, я действовал.
– Софи! – только и успел выкрикнуть, прежде чем сильным движением оттолкнул её вглубь ложи, подальше от линии огня.
В это же мгновение я рванулся вперёд, бросаясь к императору. Его лицо застыло в выражении удивления и непонимания. Я успел, лишь чудом успел прикрыть его собой, когда раздались выстрелы. Грохот разорвал воздух, заглушив крики публики.
Первый удар пришёлся мне под левую лопатку, ощущение было, словно меня сбил молот. Вторая пуля обожгла бок, третья ударила чуть ниже, в поясницу. Каждое попадание отбрасывало меня вперёд, но я продолжал стоять, крепко держа императора, прикрывая его собой.
Боль была жгучей, раскалённой, но я уже не чувствовал своего тела. Мой разум был затуманен, а зрение начало сужаться. Последнее, что я увидел, прежде чем наступила тьма, были глаза Софи. Полные ужаса, страха и боли, они, казалось, кричали мне что-то, но я уже не мог разобрать слов.
И потом – ТЬМА. Абсолютная, непроглядная.
Похороны полковника Вайсберга, командира легендарных «Чёрных косцов», стали моментом, который надолго останется в памяти каждого. Люди разных сословий, возрастов и профессий собрались в огромном зале, наполненном тяжестью потери и глухой тишиной. Гроб с телом полковника стоял на возвышении в центре зала, обвитый чёрной бархатной тканью, на которой переливались серебряные гербы и эмблемы. Возле изголовья лежала наградная лента – орден Достоинства с мечами, который был посмертно присвоен ему императором, и другие многочисленные награды. Имперские флаги с чёрными траурными лентами были приспущены. Люди несли цветы, венки, подавали в знак уважения письма с благодарностью и соболезнованиями.
Народ нескончаемым потоком двигался мимо, склоняя головы, сдерживая слёзы. Мужчины и женщины, солдаты и офицеры, простые работники и учёные – все они знали, что ушёл не просто герой войны, а человек, который был настоящим символом чести, стойкости и веры. Каждое лицо выражало боль и скорбь, а каждая рука оставляла цветы и молитвы, как последнее прощание.
Император, облачённый в мундир с чёрной повязкой на рукаве, стоял у гроба, склонив голову, как и многие другие. Он был здесь – в этом зале, среди простых людей, рядом с теми, кто уже так много потерял. Лишь избранные могли видеть, как едва заметная слеза скатилась по щеке монарха, ведь он также был глубоко поражён этой утратой. Полковник был сыном его друга и так же, как и отец, без раздумий отдал свою жизнь, закрыв его собой от верной смерти. Император встал в почётный караул рядом с гробом, соблюдая минуту молчания, как и вся страна. Это не был простой жест – это было выражение глубокой благодарности и уважения.
