Склонившись над Виктором, она увидела, как его тело слабо дрожит от боли. Она торопливо начала расстёгивать его шинель, но пальцы были настолько дрожащими, что не могли справиться с пуговицами. Слёзы не прекращались. Они стекали по её щекам, словно безудержный поток. Казалось, они не остановятся никогда.
И вот тогда, в этот момент, когда она взглянула на его лицо сквозь слёзы, время словно замерло. Виктор смотрел на неё, но что-то заставило её сердце замереть. В отражении её слёз – это было как сон, как обман зрения – она увидела его. Эрвина. Он был там, на его месте, на месте Виктора. Он смотрел на неё так же, как и тогда, с тем же взглядом, полным тепла и безграничной любви. Это было невозможно, но она увидела его – своего покойного мужа.
Софи не могла отвести взгляд. Её рука, дрожащая, пыталась вытереть слёзы, но они не останавливались. Она встряхнула головой, как бы пытаясь прогнать это наваждение. Но слёзы продолжали течь. Она ничего не могла с этим поделать. Через них она ясно видела его, Эрвина, того, кого она так сильно любила и продолжала любить. Это было невыносимо, но в то же время что-то в душе не позволяло ей это отпустить.
– Эрвин? – чуть слышно прошептала она, её голос едва пробивался сквозь поток слёз. Эти слова казались нелепыми, как будто она спрашивала о чём-то невозможном. Но она не могла сдержать этот вопрос. Это был её внутренний крик. Внутренний зов, который не давал покоя. Её руки, как бы действуя самостоятельно, продолжали расстёгивать шинель. В её голове всё ещё не укладывалась эта странная игра разума, которая заставила увидеть его в Викторе. Всё вокруг казалось затуманенным, расплывчатым, как будто она попала в другую реальность, где границы между прошлым и настоящим были размыты.
Я пришёл в себя от тряски. Было слышно, как снег скрипит под полозьями саней. В груди нещадно жгло адским пламенем. Каждый вдох отдавался дикой болью во всём теле. Вот промелькнули ворота госпиталя. Чуть повернув голову, я увидел стоящую у крыльца Софи. Даже сейчас, с бледным лицом и прижатыми к груди руками она была божественно красива. Рыдая, она склонилась надо мной и начала расстегивать шинель у меня на груди. Наши глаза встретились, и на её лице отразился целый каскад эмоций. Недоумение, удивление, узнавание.
– Эрвин? – прошептала Софи.
– Узнала, птичка? – едва заметно, на сколько хватало сил, улыбнувшись прошептал я.
Птичкой я её называл с первого дня нашего знакомства, когда ещё был Эрвином Вайсом.
– Но… как? Ведь ты же… – Глаза Софи, полные слёз, стали большими, словно у героини анимэ.
– Это я, Софи. Просто я теперь другой, – собрав последние силы, произнёс я и потерял сознание.
Следующий раз я пришёл в себя уже под стук колёс вагона. Я лежал на полке, похоже в отдельном купе. Прямо напротив сидела Софи, откинувшись к стене и закрыв глаза. Словно почувствовав, она встрепенулась и проснулась. Увидев, что я открыл глаза, она тут же бросилась ко мне.
– Виктор?! Или?.. Мне на мгновение показалось… – Глаза Софи были полны тревоги.
– Это я, моя птичка, Эрвин, – чуть слышно произнёс я. Разговаривать было очень больно.
Она, не веря, со страхом посмотрела на меня, будто пытаясь найти хоть малейшее подтверждение моим словам. Пальцы её дрожали, когда она протянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, но в её глазах уже читалась борьба между сомнением и надеждой. Она словно не могла решиться, верить ли в это чудо или нет.
– Я не могу в это поверить. Этого не может быть, но я чувствую, что ты мне не лжёшь, – в голосе Софи слышны были нотки тревоги и надежды.
– Я обо всём тебе расскажу. Обещаю.
Я стоял на балконе, опираясь на прохладные перила, и смотрел, как солнце медленно скользит к горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки янтаря и розового золота. Лёгкий ветерок трепал занавески, пытаясь проскользнуть дальше в комнату, принеся с собой запахи свежескошенной травы и далёкого дыма от костра. Закат всегда наводил меня на размышления – будто сам день подводил итоги перед тем, как исчезнуть в темноте, оставив лишь воспоминания.
Сегодня был особенный день. Знаменательный. Пять лет… Нашему с Софи сыну, маленькому Эрвину, исполнилось пять лет. Его первый, пусть и ещё совсем детский, но всё же юбилей. Казалось бы, всего пять лет, а для меня – целая эпоха, наполненная событиями, чувствами, испытаниями и счастьем, которое я уже и не надеялся снова испытать.
В доме царил весёлый хаос. Сквозь приоткрытую дверь доносились радостные крики и топот маленьких ножек. Полина, наша старшая, не сдавалась в своей безнадёжной борьбе: она пыталась уговорить своего младшего брата наконец надеть парадный камзол, но тот, смеясь, убегал, будто участие в этом маленьком спектакле было делом всей его жизни. Их голоса, наполненные жизнью и беззаботностью, растопили во мне что-то тёплое, светлое. Я не сдержал улыбку.
«Вот так всегда, – подумал я, – дети создают маленький беспорядок, который почему-то делает дом живым, а нашу жизнь счастливой».
