– Уходите! Все немедленно уходите! Они уже здесь! – кричал он, хватая всех, кто проходил мимо. И это его поведение очень даже нервировало и раздражало. Наконец, поняв тщетность своих попыток, кавалерист вскочил на своего коня и ускакал дальше в тыл, неся с собой панику. Конечно, по идее, его следовало пристрелить как труса и паникёра, но да Бог ему судья. Однако делать что-то было нужно. Похоже, между нами и калдарийцами серьёзной обороны нет, если вообще есть хоть какая-то. А значит, как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих.
– Все, кто способен держать оружие, ко мне! – громко отдал я команду, и она как волна прокатилась по двору и коридорам госпиталя. Ко мне начали подтягиваться санитары и те из раненых бойцов, кто мог передвигаться самостоятельно. Все понимали, что время терять нельзя. Мы не могли позволить себе панику. А с оружием у нас проблем не было. Часто с передовой привозили раненых с винтовками, пистолетами, патронами и даже гранатами. Вся эта «добыча» аккуратно складывалась в сарае, где собирались боеприпасы, а потом с каждой партией раненых отправлялась в тыл. На железнодорожной станции это всё сдавалось интендантам. К счастью, эти запасы только собирались отправлять в тыл, но не успели, и вот теперь этот арсенал нам очень даже пригодится.
Добровольцев набралось почти пятьдесят человек – раненых и санитаров, кому предстояло занять оборону на подступах к госпиталю и, насколько возможно, задержать продвижение противника и дать время на эвакуацию как можно большего числа раненых.
Это было больше похоже на картину из фильма «Офицеры», нежели на реальность. Я был до глубины души поражён, когда увидел, как боец, с перебитыми ногами, стиснув зубы, занимает своё место на позиции. Санитары бережно положили его на шинель. Он благодарно кивнул им. Было видно, что его тело было в изнеможении, но в глазах светился огонь.
– Не переживайте, братцы, – проговорил он, раскладывая патроны и пару гранат перед собой. – Я не сдамся. В отличие от остальных, я точно не драпану.
На позиции засмеялись, смех был неловким, но живым, словно он был напоминанием, что не важно, сколько тебе осталось – главное, как ты проживёшь свои последние минуты.
Этот звук пробудил во мне что-то инстинктивное, чего я не мог объяснить. Сердце ускоренно забилось в груди, а волосы зашевелились под шапкой, словно в предчувствии чего-то страшного. Лязг гусениц… Я знал его. Этот звук я слышал раньше. Он был знаком, как ночной кошмар, преследующий тебя наяву.
Поднеся изодранный и потрескавшийся бинокль, я попытался сфокусировать взгляд на линии горизонта. Один… два… три… четыре… пять. Пять калдарийских танков – бронеходов, как их называли здесь, медленно выползали из-за дальних холмов, словно мифические существа-вестники смерти.
Пять! Для нас и одного было бы достаточно, чтобы смешать с грязью. Я видел подобные машины раньше. В тот раз, когда столкнулся с ними под Арцбургом, мы отбились только за счёт того, что я примерно знал, как с ними бороться. Теперь, спустя время, они стали ещё более совершенными. Бронеходы были совсем не такими, как те уродливые, угловатые стальные сараи на узких гусеницах, которые я встретил в самом начале. Нет, теперь это были настоящие чудовища, с широкими гусеницами, охватывающими корпус, и башнями, из которых торчали стволы орудий, готовые уничтожить любого, кто попал к ним в прицел.
Но что меня удивило, так это реакция моих бойцов. В их взглядах не было страха. Я видел только спокойствие и решимость. Похоже, что для них встреча с такими монстрами стала обыденностью. Может, не обыденностью, но вполне привычной. Они деловито разворачивали свои бинты и, используя их, начали связывать гранаты по несколько штук.
Я видел, как бронеходы все ближе и ближе подползают к нам, их лязгающие гусеницы вгрызаются в промороженную землю, будто разрывают её. Но среди этой угрозы была и маленькая искорка надежды. Хорошая новость: калдарийцы были без пехоты. Видимо, сопровождение отстало, или враг ещё не до конца понял, что без пехоты бронеход хоть и может натворить дел, но всё же очень уязвим. Это давало нам хотя бы минимальный шанс. Но не больше. Один бронеход мы могли бы сжечь, с двумя шанс справиться был бы совсем минимален. Уничтожить три было сродни чуду. Но считаться уже поздно. Надо во что бы то ни стало остановить врага.
Калдарийцы подошли достаточно близко, не замечая нашу куцую оборону. И это давало нам хоть мизерную, но надежду. Один из бойцов, с перемотанной головой и подвязанной левой рукой, упорно полз к калдарийскому бронеходу. Он двигался, несмотря на усталость и боль, каждое его движение было наполнено решимостью. Добравшись на нужное расстояние, он поднялся, шатаясь, чтобы бросить связку гранат. Но в тот же миг пулемётная очередь прошила его насквозь. Он рухнул на землю, так и не успев метнуть заряд.
