Приняв решение, Штайнер отложил папку и глубоко вздохнул. «Что ж, если мне не удалось в этот раз попасть на первый факультет, – подумал он, чувствуя, как уходит прежняя горечь, – значит, сделаю всё, чтобы этот второй факультет стал образцовым. С кадетами вроде Вайса у нас есть на это все шансы».
Капитан Альфред Штайнер, сидя в своём кабинете, не ожидал увидеть, как дверь распахнётся, и в его тихий, сосредоточенный мир ворвётся майор Норберт – грузный, потный, словно только что преодолел марш-бросок. Тяжело дыша, он ввалился в комнату и сразу привлёк к себе всё внимание. На лице майора расплылась широченная улыбка, напоминающая маску добродушного весельчака, но Штайнер знал цену этому лицемерию. Норберт был карьеристом до мозга костей – под этой маской скрывалась хищная натура, готовая использовать любой шанс, любой способ, чтобы получить то, чего он жаждал. Именно Норберт подстроил всё так, чтобы место курсового офицера первого факультета досталось ему, а не Штайнеру.
– Везунчик ты, Альфред, – заявил он, ещё не отдышавшись, и усмехнулся, садясь прямо напротив капитана.
Штайнер сдержанно усмехнулся, поднимая взгляд на самодовольного гостя.
– И в чём же я, по-вашему, везунчик, господин майор? – с едва заметным сарказмом поинтересовался он, понимая, что разговор просто так не закончится.
Норберт, будто не заметив тона Штайнера, тяжело опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Он развернулся, оглядел кабинет с видом хозяина и, наконец, произнёс:
– Этот ваш старшина Вайс. Это же настоящая удача, Штайнер. Вот жаль, не сообразил сразу перетащить его к себе.
Капитан нахмурился, сделав вид, что не понимает, о чём идёт речь, и ответил, слегка усмехнувшись:
– И что же вас в нём так заинтересовало? Разве что умен не по годам. Признаться, даже я засомневался в его истинном возрасте.
Норберт, не скрывая ехидной усмешки, вскинул бровь.
– И это всё, что вы заметили, господин капитан? Вы что, ничего не знаете о своём старшине?
Штайнер пристально посмотрел на Норберта, которого ситуация явно забавляла.
– Какой-то гений из провинции, не более. Видимо, принадлежит к захудалому аристократическому роду. Я о таких даже и не слышал, – ответил капитан сдержанно, понимая, что майор явно знает что-то большее.
– А фамилия Вайсберг вам о чём-то говорит? – спросил Норберт, едва сдерживая смешок.
– Герцог?! Вы хотите сказать… – поражённо выдохнул Штайнер, постепенно осознавая, что у него на курсе не просто новобранец, а признанный бастард герцога, сын одной из влиятельнейших фигур империи. Это открытие заставило его напрячься.
Норберт не упустил шанса насладиться эффектом своих слов.
– Именно, друг мой! Парнишка – признанный бастард герцога. И знаете, что? Герцог почему-то решил не давать своему сыночку никаких протекций. Видимо, захотел, чтобы мальчишка сам пробивался. Я сам узнал об этом случайно, но всё же, – он лукаво усмехнулся и вкрадчиво продолжил: – Так что, может, уступите его мне, Альфред? По-дружески, так сказать.
Майор громко рассмеялся, зная, что его предложение нелепо. Хлопнув ладонями по подлокотникам, он со всем своим грузом поднялся с кресла и направился к выходу. Уже на пороге, остановившись на мгновение, он обернулся, и его лицо приобрело абсолютно серьёзное выражение.
– Подумайте, Альфред. Хорошенько подумайте, – сказал он тихо, и, оставив капитана наедине с внезапно обрушившимися мыслями, закрыл за собой дверь.
Штайнер остался в тишине, всё ещё глядя на закрытую дверь и пытаясь осмыслить услышанное.
Он почувствовал, как напряжение скручивает его внутренности узлом, когда дверь за Норбертом закрылась. Он всё ещё стоял, слегка растерянный, осмысливая то, что только что услышал. «Бастард герцога…» Эти слова продолжали звучать у него в голове, не укладываясь в сознании. Как он мог этого не заметить? Обычный, казалось бы, провинциальный мальчишка, которого он считал, пусть и талантливым, но всё-таки просто ещё одним новобранцем, оказался сыном одного из самых влиятельных людей в стране.
Капитан медленно опустился в своё кресло, уставившись на папку с делом Эрвина Вайса. Все бумаги, которые он читал и перечитывал, казались ему теперь пустыми, если не сказать – фальшивыми. Как же мастерски скрыта правда за этим безликим личным делом! Никто не сказал, не намекнул даже… Штайнер и представить не мог, что перед ним стоит сын герцога, и лишь теперь начал понимать, каким неожиданным испытанием и одновременно удачей для него самого станет обучение такого кадета.
«Интересно, почему его сиятельство не составил сыну протекцию?» – подумал он, изучая теперь каждую строчку документа с новым вниманием. Это было нелогично – сыну герцога уготована блестящая карьера, но вместо поддержки и мягкого пути его бросают, как обычного новобранца, в суровые условия кадетского корпуса. Решение казалось жестоким, но Штайнер видел в этом и нечто особенное. Герцог явно хотел, чтобы сын прошёл путь самостоятельно, заслужил своё место и уважение без особых привилегий.
