Я ходил вдоль строя – вернее, его слабого подобия – и объяснял прописные истины. О том, что «тяжело в учении – легко в бою», что прежде чем научиться командовать, нужно научиться подчиняться, и что армейский коллектив – это когда «один за всех, и все за одного».
– Хорошо сказано, старшина, – раздался голос с края плаца. Я тут же обернулся и увидел капитана Штайнера с сопровождающим его старшим унтер-офицером. Отдав команду «смирно», я строевым шагом выдвинулся к ним, стараясь держать выправку. Подойдя ближе, чётким движением вскинул ладонь к фуражке.
– Господин капитан! Вверенное вам подразделение занимается строевой подготовкой! Докладывает старшина Вайс!
Штайнер кивнул, и на его лице мелькнуло одобрение. Очевидно, ему понравилось, как я держался, как произнёс доклад. Кивнув, он повернулся к коренастому мужчине, стоявшему рядом, и представил его мне:
– Вайс, знакомься, это старший унтер-офицер Рейхард. Он будет у вас наставником, старшиной, а если потребуется – и нянькой.
Я окинул взглядом старшего унтер-офицера. Это был крепко сбитый мужчина, лет около сорока, с руками, по виду явно знавшими тяжёлый труд и не один бой. На его широкой груди блестели орденские планки и знак ветерана, обладателей которого очень уважали. У него были коротко стриженные седые волосы и аккуратные, как будто вылепленные, такие же седые усы, которые придавали его облику строгость. Но главное – его глаза. В этих серых, будто стальных, глазах светилось что-то одновременно строгое и тёплое. Он смотрел на меня с лёгким интересом и, казалось, оценивал, способен ли я справиться с той задачей, что на меня возложили.
– Рад знакомству, старшина Вайс, – сказал он, протягивая мне руку с сильным рукопожатием. – Видно, что стараешься, но работы ещё предстоит много.
– Так точно, господин старший унтер-офицер, – ответил я, стараясь удержать в голосе спокойствие.
Рейхард с лёгкой усмешкой кивнул, и я понял, что он действительно отмечает мои старания. Но было ясно: он не из тех, кто раздаёт похвалы налево и направо. Этот человек знает службу не на словах, и его похвалу надо было ещё заслужить. Однако его одобрительный взгляд говорил о том, что я на верном пути.
– Что ж, Вайс, – продолжил он, глядя на моё подразделение, старательно стоявшее в строю, – к присяге готовьтесь как следует. Нужно показать, что второй факультет не хуже первого, а, может, и лучше. Работы будет много, но если будете стараться, не подведёте ни меня, ни капитана Штайнера.
Я кивнул, чувствуя, как от слов Рейхарда внутри поднимается уверенность. Он не просто давал указания – он словно вкладывал в них что-то большее, как будто видел в нас потенциал, которого мы и сами не осознавали. Я чувствовал, что перед нами стоит человек, который сможет поддержать и направить, если понадобится. Старший унтер-офицер Рейхард был не просто наставником – он был тем, кто умел поддерживать боевой дух своих подопечных на нужном уровне.
К моменту церемонии присяги благодаря нашим постоянным тренировкам мы были подготовлены лучше, чем я мог мечтать. Плац был наполнен напряжённой тишиной, и каждый кадет из моего взвода знал, что его выход – это не просто формальность, это важный шаг на долгом пути. Под пристальным взглядом капитана Штайнера и строгим, но доброжелательным Рейхарда каждый кадет чётким шагом выходил на середину плаца, произносил слова Присяги и получал значок кадета. Получив свой значок, каждый с уверенностью возвращался в строй, а когда последнему кадету прикололи его значок, наша рота, выровнявшись, прошла парадным маршем перед трибунами, на которых разместились командование корпуса, родители кадетов и приглашённые гости. Мы знали, что выглядели достойно, и в этом была заслуга не только наша, но и тех офицеров, что верили в нас и поддерживали, таких, как старший унтер-офицер Рейхард, чей строгий, но тёплый взгляд сопровождал нас на всём пути.
На присяге среди гостей я увидел Алана. Стоял он в парадной форме гвардейского фельдфебеля, грудь украшали ордена и значок ветерана, символизирующий его заслуги и опыт. Было странно видеть своего наставника и друга в таком виде. До этого момента я и не подозревал о его боевом прошлом – для меня он был просто Аланом, надёжным и мудрым товарищем, который всегда готов поддержать. Теперь же, стоя в мундире, он выглядел совсем по-другому: собранный, сосредоточенный, с чуть прищуренными глазами, он держался как человек, много раз смотревший опасности в лицо. Я заметил, что многие офицеры поглядывали на него с уважением, явно зная его не понаслышке.
Среди гостей я искал глазами свою мать, леди Адель. Но её не было. Горечь потихоньку накатила на меня, хоть я и старался скрыть её за ровным выражением лица. После завершения церемонии, когда кадеты рванули к своим родным, Алан подошёл ко мне, чтобы поздравить. Он крепко пожал мне руку, и я почувствовал в этом жесте ту поддержку, которую он всегда мне оказывал.
– Отлично справился, Эрвин, – сказал он, пожав мне руку. – Всё прошло как надо. Я знал, что ты не подведёшь.
