«И что теперь? Уступить его Норберту?» – Штайнер раздражённо поморщился. Видеть, как Вайс перейдёт под начало этого самодовольного, расчётливого карьериста, у него не было ни малейшего желания. Он знал Норберта давно и видел его за годы службы в самых разных ситуациях. Норберт добился своего места в первую очередь благодаря умению находить влиятельных покровителей и подстраиваться под их требования. Если ему попался бы кадет с подобным происхождением, он бы превратил мальчишку в инструмент для своей карьеры, без колебаний поставив его в неудобное положение, лишь бы выжать из этой ситуации выгоду.
– Нет, Альфред, ты не отдашь ему этого мальчишку, – сказал он себе тихо, твёрдо решив, что приложит все усилия, чтобы Вайс остался на втором факультете.
Штайнер взял карандаш и снова принялся крутить его в руках, но на этот раз с гораздо большим вниманием и серьёзностью. Обязанности старшины – это только начало, он даст Эрвину шанс проявить себя ещё больше. Ведь если мальчишка способен за пару дней навести порядок в своём подразделении и заставить его выглядеть не хуже, а может, и лучше, чем первый факультет, то ему действительно можно доверить больше. Теперь перед ним стояла задача сделать всё возможное, чтобы этот курс, возглавляемый сыном герцога, стал самым образцовым, настоящей гордостью всего кадетского корпуса.
«И если мне выпадет шанс показать, что второй факультет не хуже, чем этот норбертовский первый, я его не упущу», – твёрдо решил капитан, чувствуя, как досада постепенно сменяется азартом.
Он вздохнул и выпрямился в кресле. Ему предстояло многое обдумать и ещё больше сделать, но решение было принято: Вайс останется на его курсе, и Штайнер сделает из него лучшего кадета в корпусе.
Капитан Штайнер сидел в задумчивости, не сводя взгляда с закрытой двери, за которой только что исчез Норберт. Он едва слышно побарабанил пальцами по столу, и на его лице появилась едва заметная, удовлетворённая улыбка. Казалось, на этот раз Фортуна действительно была на его стороне – судьба наконец предоставила ему шанс, который даже изворотливый Норберт не сумел вырвать у него из рук. Вайс останется под его началом.
«Пусть этот выскочка обойдётся без моего Вайса», – подумал Штайнер, глядя на папку с делом кадета. Норберту и без того хватало привилегий и внимания высших слоёв. На его первом факультете полно отпрысков знатных родов, которые с раннего детства привыкли к особому отношению и могли, с толикой удачи, сами обеспечить Норберту нужные связи. Но здесь, на втором факультете, каждый кадет был словно необработанный алмаз, который мог либо засиять, либо исчезнуть, если его не направить и не отшлифовать должным образом.
Штайнер вдруг почувствовал необычайный подъём, мысленно представляя, как он, капитан первого курса второго факультета, сможет вырастить из этого мальчишки, бастарда герцога, настоящего офицера.
– Первая шеренга! Равняйсь! Смирно! Пять шагов вперёд, шагом марш! – скомандовал я, наблюдая, как мальчишки стараются выстроиться в линию.
– Отставить! – выкрикнул я, когда один из них, Саймон, начал движение не в ногу. – Саймон! С какой ноги начинается движение?
Он, смущённо почесав затылок и запинаясь, пробормотал:
– Эээ… ммм… с левой, Эрвин? То есть, я хотел сказать, господин старшина.
Вот! Наконец-то. Понемногу удавалось вбить в их головы ту простую, но важную истину, что на плацу нет никакого «Эрвина». Здесь есть только това… в смысле господин старшина, которому все обязаны беспрекословно подчиняться. Каждый день мы возвращались к этому моменту, снова и снова, чтобы наконец привыкли.
Надо отдать им должное – ребята старались. Пусть не всё получалось с первого раза, и строевая у нас пока ещё напоминала не марш, а топтание гусей, идущих к воде, но порой было интересно и даже смешно наблюдать, как эти, по сути, дети стараются изо всех сил быть похожими на бравых вояк. С серьёзными лицами и подтянутыми спинами они топали вперёд, поднимали руки и пытались держать осанку, невзирая на все комичные промахи.
У нас впереди был целый месяц. Это было что-то вроде нашего курса молодого бойца – времени, чтобы освоиться в этих новых реалиях и достойно подготовиться к церемонии принесения присяги. Работы было хоть отбавляй. Каждый день был наполнен одинаковыми командами и повторами, и многие пока с трудом понимали, что и зачем делают. Но мы шли к цели.
Попробуйте заставить толпу детей выполнять команды и подчиняться сверстнику! Это непросто. Каждый раз, как я давал очередную команду, чувствовал, как мне приходится придавать голосу твёрдость и уверенность, хотя внутри хотелось порой просто рассмеяться. На каком-то уровне я понимал их. Большинство до сих пор путали право и лево, некоторые из них сбивались, пытаясь шагать в такт, а кто-то даже не скрывал, что плачет по ночам, тихонько зовя маму.
Одно слово – дети. Но это были мои подчинённые, мой курс, и я был их старшина.
