Я бросил взгляд на своих людей. Горстка бойцов с картечницами и полсотни кавалеристов – вся наша «армия». Некоторые из солдат украдкой шептали молитвы, другие молча сжимали оружие, готовясь встретить смерть. Я заметил, как кто-то украдкой смахнул пот со лба, а несколько кавалеристов перехватили поводья лошадей дрожащей рукой. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча. Алан, всегда хладнокровный, посмотрел на приближающегося врага и с тихим свистом покачал головой:
– Вот здесь мы все сейчас и поляжем.
– Да уж, понаехали, – хмыкнул я, всем своим видом показывая спокойствие, хотя поджилки предательски слегка затряслись. – Я вот только думаю, а где же мы их всех хоронить-то будем?
Мои слова вызвали вначале редкие нервные смешки у солдат, переросшие в громкий хохот. Обстановка разрядилась, и бойцы смотрели на противника уже без былого страха.
Андрей с Саймоном, стоя рядом с одной из тачанок, выглядели совершенно спокойно. Андрей потёр ладони, как будто собирался сесть за покерный стол, и, глядя на приближающихся врагов, довольно протянул:
– Вот оно, настоящее веселье. Не зря я всю неделю смазывал механизм своей красавицы.
– Механизм – дело хорошее, – подхватил Саймон, пристально изучая позицию. – Но тут важнее наша точность. Ставлю десятку, что мои залпы сделают больше дыр в их рядах, чем твои.
Я не выдержал и хмыкнул:
– Давайте, господа подпоручики, сначала выживем. А уж кто сколько дыр наделает, посчитаем после боя.
Их самоуверенность была заразительна. Их спокойствие перед лицом неминуемого придало мне твёрдости. Если уж эти два безумца так уверены в наших силах, то и я не имею права показывать ни капли сомнения.
Я оглядел поле. Открытое пространство, идеально подходящее для атаки кавалерии, но также выгодное для нас, если грамотно сыграть. Времени копать окопы уже не оставалось, поэтому я решил применить хитрость, виденную мной в прошлой жизни в кино.
– Алан, – обратился я к нему, – собирай кавалерию перед тачанками, плотно. Они должны закрывать их полностью.
Он приподнял бровь, но спорить не стал:
– Надеюсь, вы знаете, что делаете, капитан.
Пока наши кавалеристы выстраивались перед картечницами, я внимательно наблюдал за врагом. Калдарийцы, заметив такую странную расстановку, даже не замедлили ход. Их командиры, вероятно, смеялись, видя жалкую горстку всадников, которая, казалось, решила встретить их лицом к лицу. Они даже не стали развёртываться в боевой порядок – зачем, если перед ними явно обречённая кучка?
– Вот и хорошо, – тихо произнёс я, глядя на их приближение. – Пусть подойдут поближе.
Когда враг был уже достаточно близко, я поднял руку.
– Приготовиться! – скомандовал я, и кавалеристы послушно расступились, уводя лошадей за тачанки.
В этот момент командиры калдарийцев, кажется, поняли, что попали в ловушку, но было поздно.
– Огонь! – мой голос перекрыл грохот копыт.
Шесть картечниц ожили одновременно, извергая свинцовый шквал. Казалось, что сама земля заговорила огнём. Первые ряды вражеской кавалерии были сметены в мгновение ока, люди и лошади падали, будто их косило невидимое лезвие. Остальные всадники, не понимая, что произошло, продолжали напирать, пока следующие залпы не проредили их ряды до жалких ошмётков.
Когда от их полков осталась лишь кучка ошарашенных и испуганных людей, я отдал последнюю команду:
– В атаку!
Наша кавалерия, обнажив клинки, бросилась вперёд, завершив разгром. Остатки врагов были уничтожены за считаные минуты. Поле боя, некогда полное жизни и движения, превратилось в кладбище всадников и их лошадей.
– Ну что, командир, – сказал Алан, подходя ко мне и вытирая со лба грязь, – дьявол ты или нет, но если ты нас такими темпами будешь из переделок вытаскивать, я даже к чёрту в ад за тобой пойду.
Я лишь кивнул и взглянул на своих людей. Они радостно возились с трофеями, шутили и смеялись, словно только что не смотрели смерти в лицо. И я знал, что эти бойцы смогут выстоять в любом бою.
Командир подошедшего пехотного полка остановился, ошеломлённо осматривая поле, усыпанное телами людей и лошадей, и с изумлением глядя на гору трофейного оружия и снаряжения.
– Это… это что за дьявольщина? – выдохнул он, глядя на наши тачанки и довольных бойцов.
Я повернулся к нему, смахнув пыль с мундира:
– Это война, господин майор. И мы сегодня наглядно показали, что врага можно бить и малыми силами, если подойти к делу с умом и не держаться за старые методички о ведении боевых действий, а развиваться и применять новую тактику и новую технику.
Тот бой стал для нас переломным моментом. За блестяще проведённую операцию нас всех наградили медалями. Я, как командир, удостоился особой благодарности от командования, но в душе понимал, что заслуга принадлежала всем – от пулемётчиков до кавалеристов, которые сделали невозможное.
Однако победный блеск быстро потускнел. Война не давала передышки. Следом за наградами пришли приказы об отступлении. Мы двигались бесконечными маршами, каждый день обороняя новые рубежи – у деревень, речушек, мостов и холмов.
