— Буча в Звенигородке, други! Власти помощи просят. Что там точно, не знаю, но лихие людишки головы подняли — лавки громят и, по слухам, штурмуют присутствие!
— Присутствие? — ахнул князь Серега. — Неужто французская зараза и до сих благословенных мест добралась?
Не так уж и громко сказал, но полковник, однако, услышал…
— Не думаю, чтоб в Звенигородке какие-то санкюлоты завелись, — поправив ментик, Яков Федорович усмехнулся в усы. — Однако бунтовщики могут быть вполне. Помните, в прошлом годе супротив немецких земляных яблок — картофеля — бунтовали? Едва ведь полгородка не сожгли. Так что вперед, господа гусары, с богом! И, буде бунтовщики сопротивление окажут, — так не щадить!
Рота ворвалась в местечко с налета, растеклась звенящею лавой по главным улицам, подалась к площади, к присутствию — похоже, заводилы бунта находились именно там. Завидев гусар, городские обыватели осмелели и даже выглянули на улицы, где никаких бунтовщиков что-то не наблюдалось. Однако кое-где уже поднимались в небо дымы…
— Жгут кого-то, собаки, — повернув, покрутил саблей Бурцов.
— Алексей, Денис — давайте за мной, к присутствию, — на ходу скомандовал ротный, старый капитан Дмитрий фон Остенбакен, лихой рубака из остзейских дворян. — Остальные, смотря по дымам. Безобразия прекратить, толпу — если есть, разогнать, зачинщиков похватать…
— А пожары — тушить?
— Зачем? Пусть обыватели тушат. Наше дело простое — порядок установить.
Двигалась лава. Покачивались кивера, грозно сверкали сабли, и копыта коней поднимали с улиц густую желтовато-серую пыль. На прилегавшие к главной улицы уже свернула пара десятков гусар, остальные неслись вслед за своим капитаном.
Какое-то необъяснимо пьянящее чувство охватило вдруг Дэна. Как славно было нестись вот так, с боевыми товарищами, плечом к плечу! Душа выскакивала из груди, и сердце пело, а сабля в руках казалась живой.
Правда, врагов, увы, не оказалось! Уездные власти явно переоценили опасность: малочисленные «бунтовщики» разбежались, едва завидев гусар. Часть «карбонариев» успели похватать инвалиды капитана-исправника… на том покуда и закончили. Пойманных нужно было как следует допросить, выявить зачинщиков и произвести аресты.
Денис Васильевич, естественно, ни в какие политические дела лезть не собирался, ибо императора Александра Павловича уважал не особенно, и мстительный государь, кстати, платил лихому гусару той же монетой, спровадив за вроде бы невинные басни в Малороссию, из кавалергардов — в провинциальный гусарский полк.
— Ну что, домой, братцы? — ротный с усмешкой подкрутил усы. — Ну и санкюлоты ныне пошли! Ногой на них топнули — те и разбежались.
— Денис Васильевич, задержитесь-ка, голубчик, — неожиданно выскочил на крыльцо Ратников.
Капитан-исправник выглядел донельзя деловым и серьезным… впрочем, он всегда так выглядел.
— Зайдите, послушайте… Да не думайте, политики здесь нет никакой, сплошное разбойство. Думаю, как раз по нашему с вами делу.
— Что ж, — махнув рукой гусарам, Денис спешился и, привязав коня у крыльца, вошел в присутствие. Шагал молча, лишь только шпоры звенели.
— Сюда, сюда, — любезно указал Федор Петрович. Солдафонское лицо его выглядело озабоченным и даже веселым, а большие хрящеватые уши, казалось, шевелились.
Дениса тотчас же обуяло любопытство — и что такого эдакого сей почтеннейший господин узнал?
— Вон, полюбуйся-ка на этих красавцев! Послушай-ка… А ну, черти, говорите! Вот ты, ты говори!
Указательный палец капитана-исправника уперся в грудь одному из задержанных, молодому небритому парню, по виду — из мещан. Красная косоворотка, кожушок, плисовые, заправленные в сапоги штаны. Мастеровой или какой-нибудь мелкий приказчик.
— А я что? Я ничо! — Маленькие глаза парня забегали, красные, сильно торчащие из рукавов руки задрожали.
— Говори, говори! — пристукнул кулаком Ратников. — То, что мне только что сказал…
— А! Дак это… — задержанный оживился, даже расправил грудь. — Евреи во всем виноваты, ага!
— О как! — Федор Петрович с ухмылкой посмотрел на гусара. — Слыхал?
— Они, батюшка, христьянских деток убивают, кровь выкачивают на свою мацу! Вот недавно отрока убили… Лазарь, шинкарь!
— Гнать, гнать евреев отселя, — поддержали парня остальные «санкюлоты». — Покуда не всех еще перерезали, ага…
Капитан-исправник нервно забарабанил по столу пальцами:
— И кто же это вам мысли таковые внушил?
— А никто не внушал, вашество! Все ж говорят, все всё знают. Да и вы сами тоже.
— Да они пьяны вроде, — принюхался гусар. — Кто наливал? Где пили?
Пили, как выяснилось, везде. Во всех корчмах наливали… окромя, естественно, еврейских, которые громили и жгли.
— А почто что в присутствие поперлись? — склонив голову набок, вкрадчиво осведомился Ратников. — Супротиву властей замыслили, сволота?
— Да помилуй бог, — парень испуганно закрестился. — Рази мы супротив? Рази можно? Мы супротив евреев токмо. От которых все зло. А в присутствие шли — Лазарю, шинкарю, в очи мерзкие посмотреть! Это ж надо — дите убить ради мацы своей поганой!
