За каменными мощными дверями кипела жизнь. Мальчишки и девчонки — внуки императора, дети прислуги — катались по мраморным перилам. На четвереньках идеально гладкие полы мыли десятки слуг, с брезгливой походкой возле них прохаживали взволнованные жёны и наложницы, за которыми петляли с подносами евнухи.
Как только Линг преступил порог дворца, евнухи бросились на колени, коснувшись головой земли.
— Встаньте, — тихо попросил Линг.
У покоев императора изнывала в раздумьях толпа из сорока женщин. Остальные десять коротали время у входа, где их и повстречал первыми Яо. На лицах женщин воцарился страх, ужас, мучения от долгого выжидания. Там же стояли и Тин с Фансю, всполошенные сильнее всех остальных.
— Это же мой сын! — закричала Тин, когда в коридоре появился Линг.
Женщина бросилась к сыну, задушив его в объятиях. Линг поцеловал нежно маму в голову и немногословно сказал:
— Я живой.
Принц отворил дверь, ведущую в спальню императора. Покои были переполнены. Склонив голову, стояли главные чиновники Ксинга, важно переминался с ноги на ногу жрец — представитель Сына Неба на грешной земле. Тридцатилетние мужчины и женщины стояли, сложив руки накрест и нахмурив глаза, возле их ног сидели двухлетние малыши, непонимающие, зачем мамы и старшие братья с сёстрами привели их сюда. Наследники ждали решение отца.
На большой перине, окружённой десятью подушками, лежал император. Иссохший, жёлтый, худой старик лежал на этой кровати и что-то бубнил, с тяжелейшим трудом шевеля языком. При виде старика жалость проникла бы в сердце любого чёрствого человека, но только не Линга. Он испытывал омерзенье.
— Здравствуйте, — закрыл двери Линг, приковав на себя взгляды многочисленных братьев и сестёр.
— Ты, — прохрипел слабый голос, — жив, сын мой?
— Да, я жив. Я пришёл к вам… — Линг запнулся, — к тебе, чтобы получить корону, которая по твоему завещанию принадлежит мне.
Линг достал из кармана плаща маленькую бутылочку. Алая жидкость тихо колыхалась в ней, приковывая к себе изумлённые взгляды братьев и сестёр.
— Ты поклялся на перстне и крови, что отдашь корону тому, кто принесёт тебе философский камень и убьёт Линга Яо. Этот человек стоит перед тобою, — промолвил принц.
Он снял плащ, небрежно кинув его на пол, и выпятил шею. Над сонной артерией сияла печать преобразования.
— В толкованиях законов Ксинга, — продолжил невозмутимо Линг, — смерть — это отделение души от тела с незамедлительной остановкой мозга. Во время преобразования моя душа на семь секунд отделилась от тела и остановила работу мозга. Я убил себя сам.
По молодым мужчинам и женщинам пробежался гул изумления. Сорок пар глаз, не считая малышей, выпучились на Линга и его печать. Шёпот наследников и чиновников слышался за пределами покоев.
— Ты бессмертен, Линг! — раздалось кряхтение императора, заткнувшее наследников. — Я тоже хочу… — Слабая морщинистая рука потянулась к сыну.
— Нет, я не бессмертен, — перебил Линг. — Я, как и все собравшие здесь, беззащитен перед болезнями, меня ждёт старость, а затем и смерть. Просто моя душа из мозга перешла в шею. А теперь, — его голос похолодел, — я требую плату за выполненную сделку. Подписывай отреченье.
— Дай философский камень! Дай бессмертие! — задыхался император, поднимая тело с кровати.
Линг передал бутыль с камнем, но не в руки отца, а жрецу.
— Я не хочу обмана. Бессмертие окажется в твоих руках только, когда ты подпишешь отречение в мою пользу.
Император потребовал чернила, перо и бумагу. Дрожащей рукой он выводил иероглиф за иероглифом, поднимая то и дело глаза на камень. Когда акт был составлен и поставлена имперская печать, император выхватил из рук жреца бутыль с пятым элементом.
— Бессмертие! Бессмертие! — тряслись его слабые губы. — Как я долго это ждал!
Император поднял бутыль надо ртом и вытащил пробку. Алая жидкость вылезла из колбы и… И почернела, превратившись в пепел, который испарился в воздухе покоев, наполненном ароматами оздоровительных масел.
— Где камень? — прошептал император, глаза его вылезли до лба.
Линг хмыкнул:
— Истина посчитал нужным взять его в качестве платы за проход к Вратам.
Лицо императора затряслось в страшных судорогах.
— Ты меня обманул!
— Нет, не обманул. Ты сказал, что отдашь трон тому, кто принесёт тебе в этот зал философский камень. А ведь тайное собрание проходило здесь в спальне? Вот я и принёс камень, а кому он должен был принадлежать — ты не оговаривал. Всё по-честному.
— Я… Я хочу жить!
Голова императора ходила из стороны в стороны, глаза закатывались. Император встал с кровати, но рухнул, ударившись лицом об ковёр. Грудь его перестала биться, руки не дрожали.
Линг обвёл взглядом братьев, сестёр и верных чиновников отца и вымолвил с презрением:
— Вот он, исход всех тиранов и самодуров, жаждущих власти и бессмертия.
___________________________________________
(1)Экшория с греческого: — изгнание, εξορία
(2) отсылка на философский парадокс про Будрианова осла
