Тур и Сонильда сказали так не для того чтобы как-то угодить князю. Кому как не дружинникам знать, что любое столкновение с врагом может стать последним. Смерть ведь не смотрит, князь ты, боярин, дружинник или простой ратник. Она всех косит без разбора с одинаковым равнодушием.
И если простой горожанин или селянин может уклониться от битвы. Спрятавшись за спинами дружинников. То им самим прятаться не за кем. Такая у них с князем работа. Своей грудью врагов встречать. Редко кто из дружинников до старости доживает. Но в том-то и дело что эти люди сами себе такую судьбу выбирают. И не ради денег, земель или славы.
Велико было искушение принять это предложение. Повидаться с женой, да сыновей обнять. Может и действительно в последний раз. Кто его знает. Но Давид недолго колебался.
— Поворачивай, говорю. Нужно до темноты в город поспеть.
Конечно, понадобиться время на сбор дружины, на обоз. Но тут каждая минута дорога. Вроде и не так страшно, если приедут на зов Гедимина на час другой позже. Тем более что и добираться до него не так уж далеко как другим князьям и дружинам. Только этот час другой. Тем, кого сейчас в крепости осадили, вечностью покажется. За этот час другой многие люди с жизнью распрощаться успеют.
Давид торопил свою дружину спеша на соединение с Гедимином. Войско Великого князя расположилось между Юборгом и Ковно, перекрывая путь крестоносцам в Аукштайтию. Юборг крестоносцы уже захватили, но Ковно пока держался. Практически вся Жамойтия уже оказалась во власти крестоносцев. Существующее положение можно было назвать критическим.
Жители Ковно и Гаштольд, не дождались помощи. Гедимин не стал рисковать, а оставался на месте, дожидаясь подхода всех дружин. Собирая свое войско воедино. Это было не предательство, а вынужденная необходимость. Да никто и не верил в то, что Гедимин предал своих людей. Тяжелая им выпала доля. Из осажденных, живых свидетелей почти никого не осталось, чтобы рассказать потом об осаде. Об том, как день и ночь без остановки крестоносцы штурмовали замок. Рыли подкопы под стены. Закидывали эти стены камнями из орудий. Ломали тараном крепостные ворота. Горожане и небольшая дружина Гаштольда, не смотря на огромное численное превосходство врага крепость не сдали. Враги смогли ее захватить только когда защитников практически не осталось. И то после того как проломили стены. Потом была бойня. В плен попала небольшая часть женщин и детей, сумевших ее пережить. Да израненный Гаштольд. Которого не дали добить оказавшиеся рядом с озверевшими кнехтами рыцари. Саму крепость не просто разграбили. Ее вначале разрушили, а потом руины спалили. Осталось, только пепелище.
— Коль помочь сейчас не в состоянии давай подумаем, как врага встретим. — Глядя в сторону зарева сказал Давид.
Гедимин посмотрел на князя и угрюмо кивнул головой.
— Какие у тебя предложения?
— Чего далеко ходить? Здесь под Жеймами и встретим. Место тут удобное. Есть где людей до времени спрятать от взора ворога. Ну и нелишне еще будет ловушек разных нарыть. Пока время позволяет. Уж больно сильную рать крестоносцы собрали. Да еще дружины жамойтов, что на их сторону переметнулись.
— Тяжелая будет битва. — Подтверждая рассуждения Давида, кивнул головой Гедимин. — Но пускать их дальше нельзя. Потому как если здесь не устоим, то потом уже и подавно никакого отпора не окажем.
— Давай готовиться к встрече незваного гостя. Крестоносцы ведь приглашения ждать не будут. Созывай князь всех воевод. Думать будем, как тевтонам все пути дороги перекрыть и как биться будем.
Генрих фон Процке посмотрел на хмурого Танкреда фон Бурка, едущего рядом с ним.
— Чем ты недоволен Танкред? — Обратился он к рыцарю по-свойски. Отбросив в сторону все эти светские условности. Слишком многое в свое время вместе пережить пришлось. Что, несомненно, давало право им разговаривать, отбросив в сторону некоторые формальности. — Пока все идет даже лучше чем мы ожидали. Стоило нам отвесить хорошего пинка и эти гордые жамойтские нобили тут же бросились наперегонки уверять всех в своей преданности нашему ставленнику Полюшу. — Скривил он презрительно губы. — Не удивлюсь, если и аукштайтские так же сейчас поступят. Когда увидят, с какими силами мы подошли к их границам. А после того как мы сейчас разобьем войско этого Гедимина. Не сомневаюсь, что вся Литва упадет к нам в руки как переспелый плод с дерева.
— Если все так. То для чего нужна была та недостойная рыцаря жестокость, с которой мы обошлись с жителями несчастной крепости?
— Хороший урок никому не помешает. — Окинул пристальным взглядом Танкреда, Великий маршал. — А с чего-бы ты вдруг таким жалостливым стал? Помнится мне. Кто-то в свое время фон Любенцалю говорил, что не только спалит Гродно и уничтожит в нем все живое. Но еще и землю перепашет на том месте, где этот город стоял. Неужели у железного тамплиера сдали нервы?
— Мои нервы в норме. — Еще больше нахмурился рыцарь. — Просто мне совсем не хочется славы палача и мясника.
