– А че, против этого мериканца Трумэна нет никаких сил? – спросила худощавая баба лектора.
– А вот мы собравшихся просим, – хитро прищурился он, – Как вы думаете, товарищи, какое наказание за такие действия заслужил Трумэн?
– На север его, к чертовой матери выслать или к нам на дальний лесоучасток чурочку пилить!
– Тьфу! Это не наказание, мы-то живем и ничего!
– А я бы ему вот че сделал, – загудел огромный Ленька Шуйков, многодетный тракторист.
– А ну-ка, послушаем товарища, – еще хитрее прищурился лектор.
Собрание притихло, ожидая, как обычно подвоха от своего земляка.
– Ну, взял бы я хороший железный ломик и один конец раскалил бы в кузне до красна. А холодный конец всадил бы ему в сидячее место.
– А почему холодный, а не горячий? – интересовались земляки.
– А чтоб союзники его не вытащили. За раскаленный-то конец шибко не схватишься.
Собрание рыдало, охало, ахало, вытирая от смеха слезы. Смеялся и лектор. Парторг не решался особо смеяться и все поглядывал на гостя из крайкома.
– Хорошие у вас люди, Виктор Авдеевич, с такими нам не страшна ни холодная война, ни горячая.
– Живем с ними, стараемся вникать в их нужды, – улыбнулся парторг.
– Будьте ближе к массам, – пожал ему руку гость и пошел к легковушке, ожидающей его.
А парторг долго стоял на улице, смотрел вслед удаляющейся машине гостя и переваривал слова гостя: «Будьте ближе к массам.» Что он имел в виду, этот крайкомовец, и как будет докладывать о их встрече и кому?
– Дела-а! – беспокоился он, – Эти чертовы спец. переселенцы, сколько из-за них неприятностей.
Особенно калмыки. Какие-то тихие, покорные, как-то мрут незаметно. Вроде были и нет их. А где же их хоронят? Вон латыши, эстонцы, хохлы, литовцы, тоже на их положении. Но тем палец в рот не клади – откусят по самый локоть. Они-то приехали уж после войны с мешками, с ящиками. Сразу сыто зажили. И дома построили, а кое-кто их них сразу готовые дома купил. И всякое барахло втридорога продавали. Дети их сразу учиться пошли. А калмыки?.. Стоп, стоп, стоп! Калмыков привезли зимой, в страшные морозы 44-го и без всяких необходимых вещей. А-а-а! Их первыми выселяли из всех этих спец. переселенцев. Еще у нас не было опыта по спец. переселению. Очевидно, на них сорвали первое зло за предательство выродков из разных народов. А тут жестокие и долгие бои под Сталинградом. И они оказались рядом, под рукой. А они почти кочевники, какие там вещи, кроме скота? Да почти никаких! Вот и согнали их под автоматами как скот в товарняки. А они погибать, дух-то надломленный. Вот и мол-чат, не могут отмякнуть душой. А уж как стали они дохнуть в дороге и на местах наверх-то, в правительство, точно доложили, ну, других-то и стали привозить в более лучшие условия. А как теперь создать им лучшие условия? На всех одинаковое клеймо. Взбунтуются греки, закарпатцы, те же литовцы, татары. Нет! Наверху знают, что сделали. Так что пусть живут как живут. Не знали мы их раньше и не будет большой потерей, если их не станет у нас вообще. Меньше хлопот будет! А кто хочет жить, тот живет. А с семенами и прочей помощью пусть кто хочет рыпается. С полей бурты картошки и турнепса растащили? Все знают. А специально мы их оставили в поле, чтобы поддержать население в голодное время.
– Вот так-то! – ликовал парторг.
А про финансовую помощь на обустройство – тоже не на тех напали! Глав. бухша и нач. кадрами давно собрали подписи с кого надо. А их уж и в живых-то нет. Поди, докажи! И с поднятым настроением парторг зашел в контору.
Люди, помня суровую, голодную прошлую зиму более серьезно готовились к новой. Утепляли свои избы, не надеясь на русский «авось», подбирали с огородов до последней картошины и капустного листа. Калмыки тоже готовились к зиме. Старухи и ребятишки каждый день ходили на поле подсобного хозяйства, где уже прошла копка картошки, подбирали мелкую брошенную картошку, находили и хорошую в непролазных зарослях бурьяна. Все несли домой. Максим еще в начале осени, прорыл из подполья под стену избы канаву и выбросил на косогор все содержимое, что наваляли за зиму ребятишки. Проветрив и приведя в порядок подполье, он приказал найденные овощи складывать в подполье – не одна зима уже показала, что овощи нужно заготавливать впрок. Научились солить и капусту. Брошенные листья ее и плохие вилки собирали на полях и несли домой. Старухи терпеливо мыли, крошили и солили в большую бочку, стоящую в сенях. Соседские бабы беззлобно посмеивались:
– Ну, бабки, наверное замуж собираются, все чего-то готовят. Осталось дело за маханом.
Старухи уже немного понимали и разговаривали по-русски:
– Нам жених биш (нет), ачнр харм (внуки жалко).
В один из выходных дней Максим долго ходил вокруг избы, подсыпал завалинки, что-то подколачивал. Потом рядом с сенями со стороны косогора стал рыть яму, довольно глубокую.
– Никак колодец роешь? – посмеивались проходящие мужики.
– Ага, прямо к речке подземный ход рою, – усмехался Максим.
А когда над ямой пристроил продолжение сеней и из них прорубил ход любопытству, проходящих не было конца.