– Жилплощадь увеличиваешь? Или до воды на косогоре дорылся? – тянули шеи они.
– И то и другое, – смеялся Максим.
И когда сгорающих от любопытства он приглашал посмотреть, удивлению не было конца. Увидя круглую небольшую дырку в настеленном деревянном полу, они немели от удивления.
– Неужто пригородил уборную?
– Ага, – смеялся Максим.
– А духа чижелого не боишься?
– Нет. Прошлую зиму ребятня вообще в подполье опорожнялась.
– Иди, ты? – восторгались зеваки, – И ниче?
– Ниче.
– Вона как!
– А чего делать? Одежонка у ребятишек плохая, на морозе попробуй, посиди с голым задом, болеют часто. А у вас как? – осведомился в свою очередь Максим.
– У нас? – удивлялся местный мужик, подняв брови, – Как положено, как при дедах и прадедах, на свежем воздухе, чтобы дух уносился ветром.
И хлопнув друг друга по плечам они заразительно смеялись. Зачастили сюда смотреть и бабы. И не одному своему благоверному в долгой ругне была расчесана голова:
– Вон, калмык-нехристь уборную на городской манер изготовил, а вы в Европах воевали, а жопы морозите себе и детям. А каково нам быть опосля родов или при женских болезнях?
Мужики глубокомысленно покуривали, кивали головами, но нарушить традиции предков не соглашались. Отхожее место и должно быть отхожим, подале от избы, чтобы дух чижолый на сторону уходил, а не в избу.
– Да и некогда нам. Ну-к, Митяй, слетай к Нитенку, – посылал он своего пацана к соседу, – Че он там? Принес пол-литру аль нет? Тут голова трешшит, спасу нет, а ей туалету на городской манер подавай. Щас-ас, раскорячились! – и кормилец семьи обиженно выходил во двор.
– Вам бы лодыря гонять, да за рюмкой сидеть! – неслось ему в след от разгневанной жены, – На это у вас есть время!
Обладатель восьмерых детей, хозяин маленькой избенки громадный мужик, Ленька Шуйков не смог выдержать нападок жены и взялся пристраивать прируб к избе для домашнего туалета. Прируб был уже почти готов, правда без крыши, да и Ленька сообразил, что чем таскать землю из ямы ведрами лучше выкинуть ее через верх прируба, через окно. Тяжело, конечно, выкидывать и через верх, надо бы яму сначала вырыть, а потом строить, но до него сразу не дошло. Ниче, сам два метра, уж на метр вверх не кидану ли че? Кидану. И на первом же штыке лопаты его как водой окатило. Голимая скала, аж искры от ломика летят! Мать честная! Сколь годов здесь жил и не знал, что дом стоить на скале. А подполье? Как же рыли подполье? Оно ведь в Ленькин рост отгрохано под всей избой. Промаялся он пару вечеров, бил скалу и клиньями и кувалдой – никакого проку. Так, десяток ведер наколупал каменной крошки и все. И все бы ничего, да мужики со всей округи собирались около него и, сидя на бревнах, покуривали, часами наблюдая за его безуспешной работой. Язвили, беззлобно подъелдыривали.
– Слышь-ка, Лень, как говняную туалету заимеешь в избе – жизня культурная зачнется. В министры лесной промышленности выбирать будем. Шутка ли, у тракториста такое дело дома? Новатор, как это? Ишшо одно слово есть такое, прямо в точку – рационализатор. Вот. И ишшо одно слово схожее есть – исинизатор, – хохотали мужики.
В этот вечер Ленька молча снес все насмешки мужиков. Закончив работу, он вытер пот со лба, собрал инструмент и, постояв несколько секунд, вертел головой, осматривал яму. Подняв небольшой камень, он рассмотрел его со всех сторон и потом, хыкнув, запустил на манер гранаты через головы мужиков далеко на гору. Угнув головы в плечи, мужики переглядывались меж собой и враз засобирались домой, наперегонки протягивая Леньке курево.
– Ну-ка, Лень, закури, брось ты ее эту уборную! Глянь, у тебя как у всех людей есть отхожее место, даже с крышей.
И взоры всех сошлись на некоем строении в конце огорода. На четырех столбиках лежало подобие крыши из трех дранок разной длины, а с лицевой части от дороги была низенькая решетчатая рама, очевидно обозначающая дверь уборной. Остальных стенок строения не было. Да, вообще-то высокий бурьян, окружающий уборную закрывал не показные части сидящего там. Разве только голову и грудь хозяина скрыть было невозможно. Да и к чему? Мало ли чего мог делать там хозяин подворья? Ветерком со всех сторон обдувает, сиди, покуривай себе.
– Ладно, – согласился вроде Ленька, – пойду, умоюсь, – и он зашагал к речке.
Довольные мужики, знавшие его с детства, проспорили не одну пол литру друг дружке, хлопая по рукам, утверждая, что продолжение чего-то интересного будет, и чтоб завтра все были в сборе и непременно затарены, а не пустые. Не обязательно пить ее проклятую, но быть она должна. Не участвовавшие в пари мужики дружно подзуживали спорщиков, перемигиваясь.
На следующий вечер, чуть придя с работы, мужики, как воробьи, облепили бревна перед Ленькиным подворьем. Некоторые из них были с оттопыренными карманами и нервно поглядывали на избу. Леньки не было. Бегали его ребятишки туда-сюда, гремела посудой и ведрами его жена – Маруська, в летней кухне, тоже открытой всем ветрам. Дым из печки весело накатывал в сторону мужиков и весело чертыхаясь они кричали хозяйке: