Судьба магии. Книга вторая полностью

– Мы больше не хороним так покойников. В подобных величественных гробницах. Мы перестали прославлять так павших, но когда-то ведь это было традицией? Так почему ты позволила нам отречься от нее? Разве ты не должна наказывать нас за то, что мы хороним умерших в простых могилах вместо того, чтобы вот так воспевать?

Брови Перхты приподнимаются, но лишь на миг.

– Порицай меня сколько хочешь, – я почти рычу, обнажая зубы. – Но я сделала то, что нужно, чтобы выжить в мире, где каждый, кто обладает властью, выдумывает свои правила. Ты полагаешь, что отличаетесь от других? Что ты лучше хэксэн-егерей, католических священников, протестантских князей? Вы все одинаковы. Ты жаждешь контролировать тех, кто слабее, чтобы можно было притворяться, будто ты лучше нас, когда на самом деле ты слаба.

В зале воцаряется тишина, вызванная потрясением Перхты. Но в следующий миг все вновь пробуждается: завывающий ветер, сгущающаяся темнота.

Лицо Перхты краснеет от разгорающегося гнева.

– Ты смеешь так разговаривать с богиней? – Последнее слово она растягивает, почти шипя.

– Да. Смею. Потому что из-за тебя это слово больше ничего не значит. – Слезы, наполняющие мои глаза, начинают бежать по щекам, и когда я опускаю голову, мой гнев сменяется печалью.

Я чувствую, как Перхту снова захлестывает удивление. Но это удивление перерастает в недоверие. Она думает, что я играю роль.

Но мне больше ничего не остается. Я устала, и сейчас я такая, какая есть. Думаю, такой я стала со времен ухода из Бирэсборна. Опустошенной и потерянной, ведьмой, которая смотрит, как ее мир сгорает дотла, и стоит среди обломков вовсе не как гордый символ неповиновения, а потому, что у нее не хватает сил, чтобы пасть.

Моя слабость, моя растерянность, мое горе – сейчас я ощущаю их как развороченную землю. Но мне ненавистна мысль, что из этой боли может вырасти что-то хорошее – если и случится что-то хорошее, то не благодаря тому, что произошло.

А тому, что я так решила.

– Из-за тебя это слово больше ничего не значит, – повторяю я, сделав глубокий вдох. – Но могло бы. Богиня может стать символом чего-то великолепного, Перхта. Правила и традиции, за которыми ты следишь, – они нужны нам. Я не пытаюсь отнять их, клянусь. Я люблю наши традиции. Мне нравится, как любила их моя мать…

Мой голос срывается, и я ощущаю потерю матери, как удар ножом.

Ей бы понравилось разговаривать с Перхтой. Ей бы захотелось увидеть этот курган. Ее бы даже заинтересовали монстры-хранители Перхты – все живые существа были ее друзьями.

Слезы текут по моим щекам. Я проглатываю их и продолжаю, понимая, что внезапный блеск в глазах Перхты мне не померещился:

– …и то, как они переплетаются с моими воспоминаниями о маме и детстве. Она убаюкивала меня нашими песнями. Наша семья собиралась вместе, чтобы приготовить блюда по традиционным рецептам. Мой ковен передавал из поколения в поколение заклинания и учил нас фазам Луны и лучшим способам заготовки ингредиентов. В дикой магии не нужны заклинания или ингредиенты, но это не умаляет их важности как объединяющей силы. Ты даровала нам все это, Перхта. Ты подарила мне счастье традиций. Я не… – Я делаю глубокий вдох, всхлипывая. – Я не благодарила тебя.

Удивление на ее лице становится еще отчетливее.

– Так что спасибо тебе, – продолжаю я. – Спасибо, что оберегаешь то, что сделало мое детство таким особенным. Спасибо, что подарила традиции, которые соединяют меня с Лизель и со всеми, кто живет в Источнике. Спасибо, что объединяешь нас, Перхта. Но у меня не было ничего общего с алеманнами, если бы они все еще были здесь, не так ли? Традиции древних племен отличались от наших. Наши традиции, которые ты оберегаешь, – они не всегда являлись таковыми. Они менялись. Когда-то они были лишь идеями, которые смешивались с другими идеями, пока не стали чем-то, на чем мы смогли построить фундамент. Когда-то они были предвестниками перемен, не так ли, Перхта? – Я тяжело дышу, стараясь, чтобы она поняла меня. – Традиции всегда берут начало в переменах.

Рука Перхты дрожит. Ее потрясенное лицо не меняется, губы сжаты в тонкую линию.

– Ты говоришь, что традиции священны, что их нельзя изменять, но они и есть изменение. – Слезы катятся по моим щекам, поэтому, когда я пытаюсь улыбнуться, понимаю, что улыбка получается беспомощной и жалкой. – Ты богиня правил и установлений, но это значит, что ты также и богиня перемен, потому что перемены – это признак хороших традиций. Того, что мы сумели выжить, чтобы эволюционировать.

Я склоняю перед ней голову. Впервые делаю это добровольно, а не из-за угроз или страха.

– Спасибо тебе, Перхта, – повторяю я. – Спасибо, Мать, за то, что оберегаешь своих детей, даруя нам простор для роста. Но теперь мы выросли. И это потому, что ты преуспела. Ты, богиня перемен и традиций.

– Ты пытаешься манипулировать мной. – Это все, что она говорит, но ее голос звучит хрипло.

Я не поднимаю глаз, а моя рука все еще лежит на камне в ее ладони.