Вампир выпустил меня и отпрыгнул, словно его ошпарило серебром, но я ведь ничего плохого не делал. Свалился кулем, хорошо хоть навзничь, а не мордой в камень. Запульсировала в свежей ране боль, накрыло ощущение утраты. Во мне смешивались, стремясь разделиться, два потока желаний: вернуть то волшебное, что объединяло нас с упырём, или прийти в себя, заодно нашарив нож, раз уж меня всё равно уронили на пол.
Я испытывал благодарность к вампиру за то, что постарался смягчить моё умирание, убрать неизбежный в такой момент ужас, но и злился на него: ведь он позволил себя распорядиться моей волей, не спрашивая на то согласия. Причудливые ощущения рвали на части, а тут ещё кровосос вёл себя в высшей степени странно.
Он вышагивал на свободном от тел пятачке пола и ругался, скаля зубы и сжимая кулаки. Легко было догадаться, что это именно брань, хотя я и не понимал ни слова. Я по-прежнему хорошо всё видел, более того, смог сесть. Странно всё происходило: я же ранен и меня только что пили, слабость должна была распластать по камню.
Синие глаза вновь уставились на меня, хотя не ласково, а мрачно. Вспышка ярости погасла, вампир овладел собой и обдумывал что-то, рассматривая меня с усталым любопытством.
— Сделанного не поправишь, охотник, — сказал он и, отвернувшись, принялся созерцать обрамлённый устьем пещеры клочок внешнего мира.
Ждал чего-то или кого-то? Резкий дневной свет сменялся мягким вечерним, шла ночь. Я смотрел на вампира, на павших отрядников и не чувствовал вообще ничего. Почему он меня не прикончил?
— Я умру?
— Нет, — ответил он мягко.
— А верится с трудом.
Короткий смешок долетел до меня как дыхание ветра. Впрочем, и я лукавил — не ощущал ведь угрозы. Пожелай он убить, я давно остывал бы на полу пещеры, как все наши. Свет почти угас. Вампир шагнул ко мне, подхватил под спину и коленки и мигом выпрямился. Он так быстро взял на руки, что в голове замутилось. Окружающее куда-то летело, хотя нет, это мой враг вынес из пещеры. Солнце уже спрятало лик за холмом, хотя ещё плавал вокруг дразнящий последний свет уходящего дня.
— Держись! — велел кровосос.
— За что?
— За меня. Я — ненадёжный покровитель, но крепкая опора.
Он не шутил. Его прыжки были полётом и таким стремительным, что я боялся рассыпаться от нажима встречного ветра. Невольно вцепился в крепкое плечо, спрятал лицо в мягкую ткань рубашки. Казалось, мы оба сейчас вомнёмся во что-то твёрдое, размажемся в единое пятно крови, но вампир летел над холмами и равниной, раздвигал ветер, иногда шептал что-то, хотя я и не понимал его слов.
Когда он остановился, я уже не ощущал своего тела, да и разума тоже, весь онемел, подавленный не то страхом, не то обречённостью. Вампир опустил меня на жёсткое, холодное ложе, и я застонал от обиды.
— Потерпи! — сказал звонкий голос.
Вампир исчез, я понимал это отчётливо. Ночь опустела. Я испугался, что он бросил на погибель, но тут услышал шаги, торопливый говор. Меня коснулись другие руки, человеческие, и, словно отпуская на волю измученное тело, разум ухнул в спасительную черноту беспамятства.
В себя пришёл сразу, быстро, но место оказалось до такой степени незнакомым, что я не вдруг сообразил, могу ли полагаться на свою память, да и рассудок тоже. Бойня в пещере, вампир. Да происходило ли всё это, и со мной ли? Я лежал на узкой постели в небольшой светлой комнате. Взору предстали белёные стены, низкий потолок, сводчатое окошко, простая дощатая дверь. Таким миром дышал этот скромный покой, что простительно было усомниться в истинности посещавших меня ужасных видений.
Лишь осторожно пошевелившись, я обнаружил, что раны никуда не делись — тело в разных местах отозвалось болью. Пока лежал неподвижно, её не чувствовал. Откинув с края укрывавший меня грубого плетения плед, я обнаружил, что плечо и грудь аккуратно перевязаны полотном. Кажется, ещё ноге досталось, я её не видел и не помнил, чтобы кровосос задевал своим клинком, но колено стягивала мучительная тяжесть.
Где я, и кто обеспечил врачевание и уход? Вампир? Его люди? Меня накрыла ужасная в своей простоте мысль: обо мне вообще некому позаботиться, кроме упыря, с какой-то неведомой целью пощадившего ночью. Отряда больше нет, до других охотников не так просто добраться, да и примут ли меня, учитывая обстоятельства? Я выжил там, где все прочие, в большинстве старше и опытнее меня, погибли. Сам бы счёл предателем человека, сумевшего обмануть такую судьбу, да ещё рассказывающего сказки о вампире, что не только оставил мне жизнь, но и перенёс куда-то с полным бережением. Правила суровы, и те, кто вроде бы обязан меня защищать, озаботились бы разве что решётками, оковами и судом. Пока я избежал этой участи. Где бы не находился сейчас, обо мне попеклись, скорая смерть не грозила.
Я ощущал себя слабым, но живым. Настолько бодрым, что живот урчал от голода, требуя пищи. Пробудились другая естественная потребность, но оглядев часть пола возле постели, я обнаружил требуемый сосуд и воспользовался им, после чего уже почувствовал себя значительно лучше.
