— И убирайся восвояси? Это ты хочешь сказать? — спросил он с весёлым изумлением.
— Да! — ответил я.
Страх скрыть нечего было и надеяться, дело даже не в том, что пальцы, которые всё ещё удерживали меня на месте наверняка ощущали дрожь прижатого ими тела. Вампиры понимают как-то что чувствует человек, хотя сами и мертвяки.
— Успокойся! — сказал он, отнимая руку и отступая на шаг. — Я не покушаюсь ни на твою кровь, ни на твою жизнь. Поговорить надо, охотник.
Мучило искушение гордо ответить, что беседовать нам не о чём, но внутренний голос подсказывал: узнать всё возможное для меня жизненно необходимо, да и вампир всё равно поступит по-своему, как бы я ни барахтался. А ещё мучило недоумение. Почему он не убил, а принёс сюда? Что такое случилось в пещере, и кто этот с нечеловеческими глазами?
— Выбирать, я так понимаю, не приходится.
— Ты даже представить себе не можешь, насколько прав. Виноват во всём я, казни или нет — это как хочешь, но выслушай внимательно. Когда я, раненый, переползал через тебя, раненого, наша кровь смешалась.
— Я стану вампиром? — воскликнул я.
Охвативший всё существо ужас не передать словами, я буквально замер, пытаясь осознать эту страшную новость. Упырь поглядел пристально и как-то отстранённо, словно я нанёс обиду, но ответил сразу, не мучая неизвестностью:
— Нет, не обратишься. Будешь сильнее, выносливее, дольше проживёшь, если в процессе не убьют, не более того. Крови попало немного, да и не тем способом, который обуславливает перемены. Ты человек, охотник. Радуйся, если тебя это радует.
Я понял, что уязвил, выказав столь явное отвращение к его породе и оценил проявленную сдержанность. Стыдиться своего поведения перед нежитью было диковинно, на то, чтобы принести извинения, меня не хватило, зато постарался, чтобы хоть голос звучал приветливо, даже произнося довольно странные слова:
— Поэтому ты не выпил мою кровь?
— Отчасти, — ответил он.
Убедившись, должно быть, что я могу спокойно воспринимать его присутствие в комнате, вампир отошёл к окну. Теперь удалось как следует его рассмотреть. Прежде обстоятельства складывались так, что замечал отдельные детали, цельный образ начал складываться лишь теперь.
Он оказался на удивление хорош собой. Высокий, стройный, грациозный и гибкий в движении — вылитый принц крови в моём понимании. Тёплый свет свечи придавал его синим глазам слегка фиолетовый оттенок. Никогда не видел таких ярких сияющих очей и невольно задумался: многие ли вампиры привлекательны? Мы убивали нежить, как правило, спящей, и я никогда не вглядывался в лица: смущали человеческие черты. Иногда казалось, что не всё нами свершаемое правильно, я ведь подался в охотники от безысходности, а не по зову сердца.
Терпеливо позволив себя рассмотреть, он заговорил вновь:
— Погибших людей я похоронил там же на горе, сделал насыпь из камней и поставил ваш знак.
Жаром обдало, даже слёзы выступили на глазах. Воспоминания об отрядниках, с которыми делил хлеб четыре года, и чьи оставшиеся в заброшенной и пользующейся дурной славой пещере тела приберёт лишь время, мучили почти непрестанно. Узнав, что они получили достойное погребение и покой, я испытал искреннюю благодарность к моему необычному знакомцу.
— Спасибо.
Он кивнул и на несколько мгновений отвёл взгляд, словно деликатно давая мне возможность прийти в себя.
— Как тебя звать-то, охотник?
— Крискент из рода Клетис.
— Да ты знатный малый, впрочем, и речь выдаёт особу, чьи предки сберегли частицу старого мира. До Потери люди были другими. Я — Бениг. Мой род угас, и я его продлить не способен, так что забудем о нём.
— Они от тебя отреклись?
— Никто не любит вампиров.
Раньше я посчитал бы правильным поступок семьи Бенига, но сейчас сам оказался в роли предателя, не имеющего возможности оправдаться, так что смотрел на вещи немного иначе. Мой удивительный знакомец между тем продолжал:
— В ближайшие дни я заберу тебя отсюда, так что заранее предупреди хозяйку. Поправляйся и не вздумай снимать ожерелье — оно служит защитой.
Какое ожерелье? Я невольно ощупал шею и пальцы тотчас наткнулись на согретые телом звенья массивной цепи. Поддев её большим пальцем, я убедился, что она благородно отливает золотом, более того, выудил из-под щеки медальон в виде странного зверька. Это его колючие лапки упирались мне в плечо, а я-то думал — соломина торчит из тюфяка.
Вампир сказал:
— Прости, охотник. Я упустил из виду, что на меня попала кровь ящерки и сам того не желая перенёс её на тебя.
— Кровь кого?
— Я его иногда так называю. Аелия — дракон, я принадлежу ему, а теперь и ты тоже.
