Залетела случайно в его жизнь, как яркий солнечный зайчик, осветила все темные запыленные углы и скопившиеся в них многолетние завалы его устоявшегося бытия, озарила своими улыбками и ямочками, подарила потрясающую близость, расшевелила что-то теплое и в то же время мощное, важное, глубинное в душе – и полетела дальше.
Оставив Югрова, с удивлением обнаружившего и осознавшего вдруг, что как-то закостенел, заржавел, заняв некую привычную колею и двигаясь только по ней, где-то по пути растратил простую житейскую радость, ощущение себя энергичным, наполненным силой, готовым к переменам и способным любить.
Как так? Почему так вышло? Он же молодой мужик, почему нет радости, легкости и света в его жизни, как у этой прекрасной улыбчивой девочки? Что не так с его жизнью?
Прав был их командир, когда говорил, что никто не возвращается с войны окончательно. Это так. Да.
Война неотвратимо и навсегда меняет что-то в человеке, перекраивая его сознание. По большому счету все они остались там, в том моменте, когда выгрузились из брюха грузового борта в жару кавказской республики, недоуменно оглядываясь по сторонам, не понимая, куда попали, – еще молодые, наивные, другие – простые, мирные дети.
Игорю повезло больше других, он все-таки был мехводом, в атаки и на зачистки не ходил. Управлял своим «бетмобилем», как с того памятного первого боя и легкого языка Курорта стали называть потом его БТР, – доставлял десант на место высадки, увозил, не всегда оттуда же, не всегда целых и невредимых и не всегда всех.
Ну ладно, чего уж лукавить, разное бывало, не только рулил-возил, пострелять тоже немало пришлось. Но не об этом. Если быть объективным, то стоит признать: как ни парадоксально, но служба многое дала Игорю, открыв ему в себе самом то, о чем он даже не догадывался. Можно сказать: познакомила поближе с собственной личностью.
Никто не может знать себя по-настоящему. Человек – это космос, огромный, многогранный объем, не поддающийся полному пониманию и осмыслению. Никто никогда не знает и даже предположить не может, на что он способен в экстремальной ситуации.
Очень немногим дано, пройдя через испытания и серьезные потрясения, понять о себе нечто важное, почувствовать свой внутренний стержень, который делает его той личностью, каковой он и является. И это лишь то немногое, что хоть приблизительно может узнать о себе человек. Все остальное – тайна.
Югрову вот посчастливилось. Даже не то чтобы понять, скорее он почувствовал и уловил, тем самым необъяснимым внутренним взором, дивным чутьем, можно сказать, ясновидением, которое проявилось в нем в первом же бою.
Странны дела Божественные и никому никогда не постичь Его замыслов. Вот, казалось бы, ситуация хреновей некуда: вылететь из института, в который так стремился поступить, попасть в армию и угодить на войну – трындец полный. На войне, чтобы вы знали, реально стреляют, бомбят, ранят и убивают. А по результату получилось, что именно эти обстоятельства сподвигли Югрова к перемене жизненного выбора, который, как ему казалось до службы, он уже четко определил, твердо знал и видел наперед, аж туда… до заслуженно заработанной сытой и благостной старости.
Ан поди ж ты, не срослось с намеченным-то путем. Сколько раз, матерясь и ворча беспрестанно, ковыряясь в движке своего «бетмобиля», Игорь прикидывал, что вот здесь бы он кое-что изменил, здесь усилил, а здесь хорошо бы деталь несколько иной конфигурации. И так получилось, что к концу службы он уже совершенно четко понимал, в каком направлении на самом деле хочет двигаться и что его по-настоящему увлекает.
Как большинство вернувшихся с войны, первое время Югров реагировал на мирную жизнь не совсем чтобы адекватно, шугаясь каждого громкого звука, откровенно недоумевая, почему «мирняк» настолько беспечно разгуливает по улицам. Подскакивал посреди ночи от приснившегося кошмара и совершенно реального ощущения, что в него стреляют. И постоянно чувствовал себя голым, выходя из дома, в том смысле, что из оружия у него при себе только борзость и, пардоньте-с, мужское достоинство, а руки непривычно пусты.
Психика Игоря была закалена непростыми, экстремальными жизненными обстоятельствами еще в детстве, хоть ну их, понимаешь, на хрен те обстоятельства и такое детство, которое выпало ему. Парадоксально, но именно эта его прокачанная стрессоустойчивость не позволила Югрову заработать серьезный «комбат-стресс». А тот нормальный, для воевавших людей, переклин в мозгах и неадекватное восприятие обычной жизни прошли у него достаточно быстро, в течение года, считай, вообще ни о чем.
Ну, как прошло – доставало иногда, и кошмары ночные случались, и тоской непонятной придавливало сердце и грудь, но эти явления становились все более редкими, понемногу отпуская. А так ничего, адаптировался он быстро к гражданской жизни, чему в большой степени поспособствовала сосредоточенность на поступлении в вуз.
