Югров то приходил в себя, то снова погружался в горячечный, изматывающий полусон-полубред, вырывался из этого бессознанья, пил то, что ему давали, и, подчиняясь чьим-то уговорам и рукам, переворачивался, садился на кровати, снова ложился и опять что-то пил, глотал…
А когда пришел в себя настолько, что мог более-менее соображать, обнаружил Галю, сидевшую на краю кровати. Заметив, что муж открыл глаза, она взяла чашку с тумбочки и, поддержав его под голову, дала выпить что-то сильно, но приятно пахнущее травами.
– Пей, – незнакомо нежным тоном сказала она, – пока еще горячее, это лечебный сбор с медом.
Сделав несколько больших глотков, Югров мотнул головой, что больше не будет, Галя убрала кружку и опустила его голову назад на подушку.
– Давно я? – просипел больным горлом Игорь.
Оказалось – три дня. Три дня он валялся в кровати, атакованный и поверженный тяжелейшим гриппом. Галя не ушла, когда он послал ее подальше, сообразила, что с мужем что-то не в порядке, и вызвала «Скорую помощь». Доктор, который и поставил Югрову диагноз, объяснил, что в городе эпидемия очень тяжелой разновидности гриппа, завезенного к нам из Африки, и что уже есть несколько летальных исходов заразившихся им людей. Грипп этот отличался тем, что первые несколько дней невозможно было ослабить его симптомы и сбить температуру никакими препаратами.
Галя наняла сиделку, которая вместе с их домработницей ухаживала за Югровым, ну и сама внесла посильную лепту, оставаясь с мужем по вечерам и ночами. После того как на третий день у него упала температура, Игорь быстро пошел на поправку и утром четвертого уже испытывал какой-то ненормальный голод, до самой ночи таскался в кухню перекусить каждые два часа.
Вернувшаяся с работы поздно вечером жена там его и застала и села рядом за стол. Ничего не спрашивая и не говоря, Югров налил ей из большого заварочного чайника чаю в пустую чашку, словно в ожидании ее выставленную на стол, подвинул поближе к Гале тарелку с вкуснейшими бутербродами, что соорудила их помощница, выложив на блюде горкой друг на друга.
Она устало кивнула, благодарно улыбнувшись, взяла бутерброд, откусила, прожевала с наслаждением, запила чаем, еще раз откусила и запила и только после этого заговорила, разбивая давящую на нервы тишину.
– Понимаешь, Игорь, – посмотрела она на мужа, – в сфере деятельности отдела, которым я руковожу, не брать нельзя, иначе сразу же становишься не одним из команды, повязанной вкруговую, а предателем, навсегда теряешь доверие и мгновенно вылетаешь из обоймы. И тебе это отлично известно, поэтому я не стану подробно объяснять. Но я понимаю твои опасения и разделяю их. – Она сделала несколько мелких глоточков чаю и продолжила: – Поэтому брать я буду, но теперь только «борзыми щенками», то есть исключительно услугами, и тщательно контролировать их, скажем так, относительную законность. Это все, что я могу предложить в нашем с тобой случае.
Ничего он ей не ответил. Кивнул, мол, услышал тебя, поднялся из-за стола и поплелся в кровать, чувствуя слабость и легкое головокружение.
К этому вопросу они больше не возвращались. Галя продолжала строительство дома, но заметно замедлившимися темпами и с гораздо большими проблемами. Ничего, это даже хорошо, как-то сказала она Игорю, меньше поводов для подозрений и лишних вопросов. Югрову предложили возглавить испытательский отдел, оставаясь при этом конструктором. Предложение он принял с большим энтузиазмом, правда, с условием переформирования отдела и расширения его задач и комплектации.
Посидели с руководством над предложенной Игорем новой концепцией, посовещались с министерскими кураторами, что-то добавили от себя, что-то оставили в неизменном виде, и вскоре Югров занял место руководителя отдела и отправился в первую свою экспедицию-командировку.
И сразу на Север.
Вот так начался новый, который уже по счету, этап его жизни.
И она, жизнь эта, как заняла и встроилась в определенную колею, так и движется по ней уж несколько лет неизменно – его бесконечные командировки и завод, научная работа, разработки и Галина чиновничья деятельность.
Еще несколько раз Игорь заводил с женой разговоры о детях, она отбояривалась какими-то причинами, и Игорь, разум которого был плотно занят рабочими моментами, отодвигал эти мысли и вопросы на потом… А спустя время и вовсе перестал думать и говорить об этом. Их семейная жизнь зацементировалась в одном, прочно сложившемся состоянии, не тревожа обоих переменами.
И вдруг с ним случилась эта девочка! Агата.
