— Твой отец, Даинн, был самым младшим, и он был всего лишь скромным кузнецом по серебру. — Гиф переступил с ноги на ногу. — Траинн заслужил имя, выйдя из тени своего отца, куя украшения богов. Наинн прославился тем, что выковал оружие для владык Ётунхейма. Но маленький Даинн… он не прославился ничем, потому что, по его мнению, серебро было металлом ведьм и женщин, и никакие великие произведения искусства нельзя было выковать только из серебра. Эта горечь нарастала.
— После долгих лет тяжелого труда в тени своего отца и братьев, когда он проклинал свою судьбу, Даинна, сына Трара Старшего, посетил герольд Локи. — При этих словах Гиф приложил раскрытую ладонь к груди и отвесил насмешливый поклон. — Мой хозяин восхищался серебром и считал его лучшим и благороднейшим из металлов. Но в те времена между домом Трара Старшего и домом Кьялланди была вражда, и твой старый отец не захотел иметь со мной дела.
— Мне сказали, что причиной была моя мать, — сказал Гримнир Скади. — Наинн хотел заполучить ее, но она была обещана сыну короля Двалина — будь проклята верность Трара королю. Старый Наинн даже выковал для нее Сарклунг, надеясь соблазнить ее нарушить обещание.
— Уже тогда Скрикья стремилась к власти, — сказал Гиф. — Когда Даинн отказался выслушать от меня то, что предлагал мой хозяин, Локи сам отправился к нему. Сладкими речами и лживыми обещаниями Спутанный Бог заманил Даинна в пиршественный зал Манаварга, своего виночерпия. Там, под предлогом
— Эта гнида, называющая себя моим отцом, — сказала Скади. — Он не был лордом. Какой дом претендовал на его предательскую шкуру?
— Скэфлок — один из родичей Храуднира, — ответил Гиф. — Троюродный брат по материнской линии. После той первой ночи под сводами Манаварга, Спутанный Бог поручил нам привести к нему тех из наших родственников, кто мог бы оказаться полезным. Храуднир привел Скэфлока на вторую или третью ночь, и как раз тогда король Двалин пронюхал, что что-то не так.
— Этим предательством мы тоже обязаны Дому Трара. Отпрыск Траинна попробовал мясо, предложенное Локи, испугался и убежал домой к своему отцу. Что ж, Траинн лишил жизни своего сына, а затем пожаловался собственному отцу, который пожаловался королю. Тем временем Даинн наслаждался своей новообретенной силой. Он стал сильнее, быстрее и свирепее своих братьев. Он отказался ковать серебро и украл у Наинна слитки железа. Из этих слитков он принялся своими руками с черными ногтями ковать оружие, и, например, выковал булаву, которую назвал Могронд, Трупобоец. Даинн сражался, враждовал и убивал тех, кто переходил ему дорогу. Его преступления были таковы, что еще до нашего изгнания из Нидавеллира Трар Старший проклял его, назвав чудовищем, и изгнал из кузницы. «Мой сын мертв! — воскликнул он — Я нарекаю тебя Губитель![21]»
— Балегир, — сказал Гримнир.
— Но твой старый отец посмеялся последним. В ночь нашего бегства из Нидавеллира, под затянутым облаками небом, он и Кьялланди заключили соглашение. Они прокрались в кузницу Трара Старшего и убили его, пока он спал. Затем они напали на среднего брата, Наинна. Кьялланди убил его и захватил Сарклунг. Последний брат, Траинн, пережил эту Долгую ночь только потому, что был на похоронах своего сына, который теперь называет себя Снагой.
— Фе! — воскликнула Скади. — Это объясняет, почему эти
— Нет ничего более жестокого, чем война между сородичами.
Гримнир нахмурился:
— Давно хотел спросить тебя… как твоя мать-ведьма оказалась с этой змеей, Манаваргом?
Взгляд Гифа стал мрачным:
— Как ты думаешь, где Скрикья научилась своей жажде власти? Не от нашего отца. Кьялланди нет равных как военачальнику, но он и не король. Он хочет только того, что может удержать в кулаке. Идуна, однако… Идуна хочет гораздо большего. Ее притягивают амбиции Манаварга. Она…
Слова Гифа оборвались. Он посмотрел мимо Гримнира и Скади, на нос длинного корабля, и медленно поднялся. «Клянусь Имиром, такое зрелище не каждый день увидишь». Гримнир искоса взглянул на Скади, которая последовала примеру Гифа. Она тихо присвистнула. Гримнир, сидевший на корточках спиной к носу, распрямился и обернулся.
Туман, окутывавший корабль, рассеивался, его завитки вились в эфире и таяли. Справа от Гримнира возвышались крепостные стены Нидафьолла — зазубренные ледяные горы, ограждавшие границы Хельхейма; слева — холодные леса Ётунхейма, земли гористой и жестокой. Длинный корабль двигался между ними, пересекая широкое устье реки Гьёлль. А впереди, там, где река сужалась, Гримнир заметил сверкающий мост между двумя мирами, освещенный мириадами колдовских огней Иггдрасиля.
— Так это и есть Гьялларбру, да?
