Сквозь пелену пыли и тумана он мог видеть их все — Девять Миров Дерева: золотой и белый Асгард, зеленый и желтый Ванахейм, серебристый и серый Альвхейм; там были землистые оттенки Мидгарда: коричневые, зеленые и отблески красного; застывшие оттенки Ётунхейма: тени лазури, изумруда и ледяной белизны; Гримнир поморщился от резкого мерцания Муспелльхейма, с его красными и оранжевыми отблесками кузнечного огня и багрово-черными пузырями лавы. Под этими мирами мерцающие желтые и оранжевые огни Свартальфахейма и Нидавеллира были приглушены, словно факелы и свечи на фоне кромешной тьмы, поднимающейся из Воющей Тьмы Гиннунгагапа. И ниже всех, окутанный туманом и освещенный лишь погребальными огнями мертвых, Гримнир увидел Хельхейм, Чертоги Хель, окруженные темными оградами Нидафьолла.
В голове Гримнира неожиданно всплыл отрывок древней песни. Низким и неприятным голосом он запел:
— Хорошо, что то, чему я тебя научил, застряло в том сите, которое ты называешь мозгами, маленькая крыса, — сказал Гиф.
Гримнир полуобернулся.
— Не радуйся слишком сильно, — ответил он. — Все остальное, чему ты меня учил, оказалось бесполезным здесь, внизу.
Усмехаясь, Гиф подошел к прибрежному краю причала, где в стороне стояла рама, сделанная из изъеденного червями дерева и длинных костей. На ржавых цепях висел вогнутый диск окислившейся бронзы. Гиф вытащил свой нож и постучал по бронзе рукоятью. Низкий, нестройный гул разнесся по пустынному берегу. Он еще дважды ударил в импровизированный гонг.
Эхо прокатилось и медленно затихло. Гримнир посмотрел на воду. «Что теперь?» — спросил он.
— Теперь? — Гиф убрал нож в ножны. Он поправил оружейный пояс и устроился на краю причала, обращенном к суше. — Мы ждем.
Над озером Гьёлль плыл туман. Одинокий клуб дыма, который приближался в тишине, низко над водой. Гримнир заметил его, когда ухаживал за Хатом, его точильный камень скрежетал по лезвию длинного сакса. Он сидел под импровизированным гонгом, прислонившись спиной к изъеденной червями свае. Прищурившись, он наблюдал, как туман приближается к берегу; его волосы встала дыбом, когда он понял, что туман движется не вместе с ветром.
— Выглядит живым, — пробормотал Гримнир, кивнув подбородком в сторону облака тумана.
Гиф, дремавший в каменной колыбели, зашевелился. Он приоткрыл один глаз, следуя жесту Гримнира.
— Раньше, чем я ожидал, — ответил он. Гиф застонал, поднимаясь, затем оглянулся на Скади, которая не сводила глаз со все еще сопротивляющегося Сеграра. — Подготовь его. — Затем, повернувшись к Гримниру, он сказал: — Позволь мне говорить, маленькая крыса.
Гримнир с трудом поднялся на ноги. Спрятав Хат в ножны, он подошел к тому месту, где Скади побуждала пленника подняться.
— Вставай, шлак, — сказал Гримнир, хватаясь за один конец коромысла и поднимая Сеграра на ноги. — Вставай! Пора посмотреть, чего ты стоишь. Он взглянул на Скади. — Ты уже готова выскочить из кожи и сбежать?
— Фе! — ответила она. — Ты покажешь свое желтое брюхо раньше, чем это сделаю я, негодяй!
— Тогда пошли. — Взявшись за концы ярма, они потащили Сеграра вниз, к краю берега. Этот странный туман рассеивался и таял по мере приближения к причалу; сквозь него Гримнир разглядел киль жуткого длинного корабля, корпус которого был сделан из костей. Пожелтевшие и почерневшие кости, кости белые, как мрамор; бедренные кости, берцовые кости, ребра, бугристые позвонки, расширяющиеся тазовые кости и щитовидные лопатки заменили деревянные перекладины, а на носу была установлена скелетообразная голова огромного зверя — легендарного дракона, — его выступающие наружу челюсти были заполнены зубами, похожими на ножи.
— Имир, — услышал он бормотание Скади. Ее желтые глаза расширились, когда к ней вернулись отголоски детских страхов. Она стиснула зубы, одной рукой двигая рукоять своего меча в ножнах взад-вперед, на всякий случай готовясь его выхватить. Стоявший между ними Сеграр, хотя и не понимал, что происходит, тем не менее дрожал, как новорожденный ягненок.
