Никаких попаданцев. Никаких эльфо-гномо-троллей и прочей братии. Только мир, полный разномастных божков, властвующих над своими племенами. Только человек, стремящийся перебить всех богов и занять их место. А еще — Брат и сестра… и одна древняя тайна, что ведет всех разными дорогами в один конец.
Желающего идти судьба ведет, не желающего — влачит
В комнате жарковато. Ветер слишком горячий даже для летнего вечера, от многочисленных городских каналов крепко пахнет тиной и застоялой водой. Шумно. Я закрываю ставни, достаю из сундучка пергамент, ларец с песком, чернильницу и перья. Следом — старый каганец. Большие светильники из бронзы не создают атмосферы, которая нужна мне.
Лишь неровное дрожание огненной капельки на фитиле… лишь запах топленого сала…
Изменчивый свет, подвластный сквознякам и моему дыханию, может творить чудеса. Когда буквы ложатся на бумагу, игра света, тени и воображение начинают порождать видения, образы. Я вижу в буквах мир: города, леса, озера, реки, моря и горы. Вижу людей и богов. Чудовищ и героев. Жизнь и смерть. Вижу судьбу Ваярии. Великие события и мелкие дела, о которых не вспомнит никто уже на следующей неделе.
Зовут меня… хотя, это не важно. Что значит одно-единственное имя на фоне событий, которые собираюсь описать? Я просто былинка, пролетевшая над полем боя, растянувшимся на тысячу лиг… Ворона, наблюдающая за сражением, что длится сотни лет. Бесплотный дух, который записывает все, что было.
Но таково мое ремесло: видеть и записывать. Таков дар и проклятие: знать и не мочь что-либо изменить. Поэтому назовусь Молчуном. Времени остается совсем мало. Песчинка за песчинкой, оно приближает развязку. Три судьбы реками сливаются в один бурный поток.
Первая река взяла разбег давно. В небольшом трактире, приютившемся на перекрестье четырех дорог.
Мальчик перевернул страницу.
До конца истории оставался десяток листов, и это расстраивало. Дядя должен вернуться со дня на день и привезти два-три драгоценных тома, что станут новой жизнью для парализованного калеки, но всякий раз, закрывая книгу, мальчик испытывал сожаление. Мало кто из сидящих в ярко освещенном зале таверны понимал истинную ценность фолиантов! Эти люди могли в любой момент сорваться с насиженных мест и рвануть навстречу приключениям, опасности, окунуться в романтику странствий… но предпочитали торчать дома.
Сидя в своем закутке, Ард видел весь зал как на ладони.
Уплетающие кашу с салом углежоги, охотники, ремесленники и пахари представлялись юнцу замшелыми камнями, вросшими в землю. Мысль о том, чтобы покинуть родные края, казалась им крамольной, книги считали блажью, а тех, кто платил за бумагу серебром, называли не иначе, как дураками и транжирами.
Шумящие в уголке купцы — иное дело. Многое повидали, пережили. Взирают на работяг со снисходительными улыбками, ценят чужой талант и знания о мире.
На другом конце зала бражничали наемники. Грозные и злые. Топоров и ножей при них нет, поскольку отец Арда, Ландмир, принимал в своей таверне только безоружных. Буянов и драчунов ждали обмотанные сыромятной кожей дубины братьев-близнецов Парда, Горда и Мурда.
— Вэля! — позвал Ард. — Помоги.
К нему подошла юркая служанка. Веснушчатый нос, платье из мягкой шерсти, в зеленых глазах веселые искорки.
— Притомился? — озорно взъерошила она ему волосы.
Мальчишка кивнул, потер лоб. Слишком увлекся чтением и теперь расплачивался болью. Но это — ничтожная плата за дни и ночи удовольствия, за драгоценные часы, когда чувствовал себя по-настоящему живым, а не парализованным мешком с костями.
Зная, как молодой хозяин дорожит книгами, девушка обтерла для пущей чистоты фартуком руки, бережно взяла фолиант, завернула в холстину.
— Пард тебя заберет. Я отнесу книгу, — и пичужкой взлетела по лестнице.
Мальчишку любили все.
