Голос у него был грубый и низкий, с рычащими нотками, но звучал невраждебно, скорее, настороженно и ожидающе.
— Темной, вождь. Прошу простить, не знаю ваших имен.
— Гортог, ваше величество. Это мой второй сын и шаман нашего клана, Артог, — представил вождь Северного Ветра себя и стоящего рядом молодого орка со множеством темно-зеленых татуировок, а потом и остальных. Так Элиэн познакомилась с четырьмя шаманами кланов и двумя вождями. Опираясь на постулат, что любое существо в первую очередь интересует оно само, эльфийка принялась расспрашивать орков об их традициях, истории и тонкостях шаманизма. К концу второго часа она знала все перипетии кланов, их борьбу, кто с кем в союзе, кто с кем воюет, а также имена всех жен и детей и подробности быта. На удивление орки оказались весьма приятны в общении, им Элиэн тоже пришлась по душе: она была замечательной слушательницей и в нужные моменты задавала правильные вопросы, продвигающие разговор.
Гортог явно был значимой фигурой не только среди орков, но и остальных темных: периодически к ним подходили тролли — горбатые синие существа с длинными клыками и излишне сальными взглядами, — некоторые темные эльфы и даже один вампир. Впрочем, последний быстро сбежал, зато Элиэн, благодаря первому удачному знакомству, обрела множество последующих. В общем, вечер проходил весьма неплохо — если опустить описание свежевания оленя, — как вдруг Элиэн буквально выдернули из толпы темных и поволокли к массивным колоннам.
Однажды, когда Стефали была еще очень молода (да и он тоже), она спросила у Вадериона, как ему удается так легко управлять толпой. Он, усмехнувшись, ответил, что это его личный секрет. На самом деле, все было просто: почти все существа в мире предпочитали быть ведомыми, а не ведущими. Роль лидера накладывала слишком большие ограничения и — самое главное — слишком большую ответственность. Все боялись этого, и даже те, кто стремился к власти, желали именно ее, чистую и не обремененную ничем, не понимая — чтобы удержать толпу, надо иметь стальную хватку. Всегда быть уверенным, никогда не показывать слабости, решительно идти вперед, без промедления — ведомым нужен ведущий, и роль эту надо отыгрывать до конца. Вадерион привык к маске правителя, к короне на голове. Ему
Помимо умения вести за собой и принимать решения, доля правителя подразумевала еще одну важную деталь — ведущий должен быть умнее ведомых. И Вадерион, никогда не страдавший скромностью (это слово было ему незнакомо), осознавал, что он весьма и весьма умен. Более того — он был умнее всех своих подданных. Или большинства из них. Он видел их насквозь и легко понимал, как ими манипулировать. Не все можно решить с помощью меча, хотя среди темных это был самый распространенный способ. Все же иногда Вадериону приходилось идти более сложным путем. Он знал сильные и слабые стороны всех своих приближенных: Тейнола, Ринера, Шэда и Сайла, даже Стефи и ее отца, Раудгарда Вал’Акэш. Он мог закрывать глаза на их недостатки, но он всегда знал о них все. Никто из них не мог удивить его. Вадерион знал, что Стефи иногда излишне самоуверенна, а Тейнол никогда не перейдет границу в личных отношениях, что Ринер любит побороться за власть, а Шэд не способен на предательство. Так что секрет уверенности и самообладания Вадериона был прост — он все знал наперед, раскусив суть окружающих его эльфов. С простой толпой же он не церемонился и держал их силой. Этого было достаточно. В глазах народа он был сильным лидером, в глазах приближенных — мудрым и старшим. Так было всегда. Вот только теперь Вадерион чувствовал, что возвращается в те славные времена, когда у него был отец, сестры и он еще не принимал решения за тысячи тысяч чужих жизней. Иными словами, он начал осознавать, что ведет себя как мальчишка. К примеру, разозлился на слова Элиэн и перестал с ней разговаривать. Правда, она не заметила и также нагло завалилась к нему в кабинет. Это одновременно злило Вадериона и удивляло: давно он не терял самообладание. С другой стороны, ему в лицо никто и не смел высказывать то, что говорила Элиэн. Наглость он никогда не терпел, подданным это бы даже в голову не пришло. Надо было осадить светлую, но, во-первых, он обещал не вредить ей, а во-вторых, она говорила правду, и наказывать за это Вадерион считал недопустимым. Если ему что-то не нравится, он должен исправить, тем более претензии Элиэн всегда были разумными и излагались настолько логично, что придраться было не к чему. Она права: он одинок. Более того — она, к счастью, этого не знает — от этого одиночества он страдает. Однажды лишившись семьи, он много лет мечтал обрести ее вновь, только делать это, одновременно будучи Императором, как-то сложновато. Но не объяснять же это наглой эльфийке? Еще не хватало оправдываться!
