В Архангельске во время учёбы Верина мама и познакомилась с её отцом – Валентином Михайловичем Быковым. Дочка родилась в феврале 1942-го, значит, зачали Веру ещё до войны, в мае 1941-го. А после войны Верин отец поехал на актёрскую биржу – долгое время, до 70-х годов, в СССР существовало такое явление, уходящее корнями ещё в дореволюционную Россию. Летом, в межсезонье, в Москву съезжались главные режиссёры, артисты из провинции, почти никто из них в столичных театрах не задерживался – это был скорее способ обновления периферийных коллективов. Так Верин отец получил работу в Грозном, уехал туда и умер там в 1946 году, всего лишь 29 лет от роду.
После смерти мужа Ирина Николаевна поехала с дочкой в Кривой Рог, где ей, рассказывала Вера, восемь месяцев не платили жалованья; спасались тем, что мама подрабатывала в пошивочном цехе: она была рукодельницей – и шила, и вязала, да и вообще кочевая жизнь многому её научила. Жили то в каком-то подвале, то прямо в кассе за ширмой, меняли города в пределах Украины и на какое-то время, после недолгого замужества Ирины Николаевны, Вера стала по отчиму – Орловой. И, конечно, не от хорошей жизни уехали они оттуда в Узбекистан.
Когда я слушал Верины рассказы, у меня сжималось сердце. Раньше мне казалось, что наша семья жила на копейки, но в сравнении с нищетой Вериного детства мы выглядели просто богачами. Хотя из Вериных воспоминаний вовсе не следовало, что она чувствовала себя несчастной. Как и все мы не воспринимали свою неустроенную жизнь драматично или трагично. В обществе, в народном сознании, было разлито утерянное сегодня ощущение справедливости. Чувство справедливости проистекало оттого, что лозунг «свобода, равенство, братство», при всех издержках и недостатках жизнеустройства, всё-таки не был пустым звуком. И, может быть, как раз равенство – это и есть справедливость.
Конечно, были те, кто брюзжал при виде каждой проезжающей мимо чёрной «Волги», но в принципе мы поднимались после войны всей страной, все вместе. В разных семьях почти одновременно появлялись тогдашние приметы хорошего материального положения. Так же вся страна припадала к радиоприёмникам 1 марта, бежала в киоски за «Правдой», где печатались сообщения о понижении цен, что было не просто символическим жестом, а существенным подспорьем для большинства.
«Постановлением Совета министров СССР и ЦК ВКП(б) 1 марта 1949 года снижены цены в следующих размерах: хлеб, мука и хлебобулочные изделия, крупа и макароны, мясо и колбасные изделия, рыба и рыбные товары, масло сливочное и топленое, шерстяные и шелковые ткани, меха, металло-хозяйственные изделия и электротовары, фотоаппараты и бинокли, и ряд других товаров – на 10 %; пальто, костюмы, платья и другие швейные изделия из шерстяных тканей – на 12 %; платья, сорочки, блузки и другие швейные изделия из шелковых тканей, обувь, головные уборы – на 15 %; сыр и брынза, парфюмерные изделия, скобяные и шорные изделия, индивидуальный пошив одежды, посуда и бытовые приборы из пластмассы, мотоциклы и велосипеды, радиоприемники, пианино, аккордеоны, баяны, патефонные пластинки, ювелирные изделия, пишущие машинки – на 20 %; телевизоры, водка – на 25 %; соль, цемент, патефоны, часы, сено – на 30 %…»
Вся страна жила трудно: мужики вкалывали, а женщины ещё и по хозяйству – надо обстирать всю семью без всяких стиральных машин; многие сегодня и не знают, как варили бельё в огромных котлах и пар висел по всей квартире. А ещё попробуй накорми – без холодильников и, соответственно, возможности наготовить впрок. Помню мать, как будто прикованную к плите, помню сливочное масло в банке с солёной водой, чтоб не прогоркло. А ведь готовили ещё и на керосинке, а полоскали бельё в ледяной воде. Но ведь практически у всех так – одинаково сложно, а значит, и не так тяжко. И дети в итоге – сытые, одетые в чистое – убегают в школу или на улицу счастливыми.
Конечно, жизнь есть жизнь… У многих, и у Веры в том числе, не так гладко всё складывалось. Мама – актриса провинциального театра, с утра репетиции, вечером спектакли, готовить негде и некогда. Надо девочке идти в столовую и оттуда в судочках нести домой обед. А потом, когда Ирина Николаевна познакомилась с Юрием Георгиевичем, Вера уже была подростком – пубертатный период, как говорится, и начались конфликты, ей было трудно с новым отчимом, у неё, разумеется, имелись свои представления о лучшем будущем для матери, но, слава богу, им удалось найти общий язык и душевное умиротворение.
И вот я слушал Верины истории, а она мои, и постепенно становилось понятнее, почему в конфликте с «ленинградцами» она оказалась на моей стороне. Вера выросла в театральной среде и могла со знанием дела сказать: «Да я их столько повидала!..» А я, наоборот, восхищался:
– Ты что! Посмотри, как они ловко умеют – изящный стишок, остроумную репризу к капустнику! Я вообще не могу понять, как это делается – взять и вызвать смех в зале!
– Да ну тебя, Володь, это всё такие глупости, за этим ничего не стоит…
