Таким образом, женившись на Вере, я получил фору. Если она появлялась где-то, да ещё и в нарядном платье, накрашенной, глаз было не отвести. Боже мой, какая женщина! Откуда взялась? А потом обращали внимание на меня и делали вывод: супруг её – дворняга, но, видимо, со способностями. Вера не давала повода усомниться в её чувствах к мужу, на провокации не поддавалась, проявляла достоинство, была органична, проста и искренна в этом своём сложном положении фееричной дамы при сомнительном спутнике жизни.
Через год после женитьбы мы решили устроить себе свадебное путешествие – поехать в Юрмалу. Денег, разумеется, не было, добирались в общем вагоне, по пути замёрзли, хотя на дворе был ещё август. Прибалтика тогда считалась настоящей заграницей, да к тому же недавно в «Юности» напечатали «Звёздный билет» Аксёнова, и путешествие на Балтийское море приобрело дополнительный смысл – с литературными аллюзиями, романтическими ассоциациями. Сегодня даже трудно представить, что эта непритязательная повесть когда-то воспринималась всерьёз, была для многих книгой, определяющей мировоззрение, вехой. В начале 60-х персонажи «Звёздного билета» – молодые люди, бросившие Москву и легкомысленно уехавшие загорать на пляжи Балтийского побережья – смотрелись свежо, модно, вот и мы решили приобщиться, рвануть в Прибалтику.
Бюджет – рубль в день, а мы ещё и умудрились часть денег потерять по дороге, но дело-то молодое, нервная система крепкая. Обратно возвращались через Ригу, Таллин, Ленинград. Каждый из этих городов мы видели впервые, жили кое-как: где-то угол удалось снять, где-то на вокзале ночевали, ходили в общий туалет зубы чистить. Но при всех бытовых неудобствах в Москву вернулись полные впечатлений, счастливые, голодные… Вера со мной хорошо изучила, что такое жизнь дворняги, правда, в обиде не была и вспоминает эти годы как лучшие.
Вспоминая третий курс, я не могу назвать ни одной работы, которой можно было бы гордиться. Почему-то мне не давали роли социальных героев, настойчиво пытались во мне раскрыть способности характерного актёра. А я не люблю и не умею передразнивать, пародировать. Смотрю с завистью на коллег, обладающих таким даром. Важнейшее качество для актёра – умение «прикинуться», как сказано в простеньком анекдоте, популярном среди артистов. Старшина общается с новобранцами, спрашивает: «Ты кто по профессии?» – «Слесарь». – «Молодец. А ты?» – «Актёр». – «Актер?.. А ну, прикинься!» В определённом смысле в анекдоте этом выражена правда профессии – актёр должен уметь «прикидываться», владеть характерностью. Я знаю, что это моё слабое место, но знаю также, что социальные роли делать умею сильнее, чем делают их многие. В определённой степени я «иду от себя», может быть, потому и возникает ощущение наполненности, правдивости. Но в Школе-студии МХАТ меня в таких ролях даже не пробовали. В том, что амплуа социального героя – это моё, я смог убедиться гораздо позже, когда сыграл, например, в фильме «Человек на своём месте».
Моё положение на курсе, ощущение, что ничего не выходит, всё более прочно убеждали меня в мысли о неправильном выборе профессии. Пытаясь найти выход, в какой-то момент я ухватился за идею, что моё – это режиссура. Вера поддержала: «Да, конечно, ты сможешь». Хотя оснований для подобной оценки не имелось. Разве что наше общение после очередного похода в театр давало повод так думать, когда я рассуждал об увиденном спектакле, демонстрируя, возможно, умение дать точную характеристику, подметить важную деталь. С большой натяжкой мои суждения могли свидетельствовать о каких-то режиссёрских наклонностях. Распознать их можно было только при очень большом желании и, руководствуясь благим намерением поддержать мужа, вселить в него уверенность.
За время учёбы я посмотрел, думаю, не меньше сотни спектаклей, а то и все сто пятьдесят. И этот опыт стал для меня очень важным, мне постепенно удалось разобраться, что такое хорошо и что такое плохо применительно к театральной сцене.
В театры мы пробивались с Верой, как правило, с боем, даже студенческого билета Школы-студии МХАТ не всегда хватало для проникновения на спектакль. Кроме «Современника» в это время появилась ещё и «Таганка», о которой сразу загудела Москва, и мы бросились смотреть «Доброго человека из Сезуана».
В эти годы в Советском Союзе стали активно гастролировать зарубежные театры, которые, что называется, серьёзно расширили наши горизонты. Всё-таки мы существовали в довольно узких рамках, а тут вдруг приезжает, к примеру, Анна Маньяни, и мы смотрим спектакль «Волчица» – пусть и не такой впечатляющий, но всё-таки перед нами символ итальянского неореализма, звезда мировой величины.
