Но если читать роман «Чего же ты хочешь?» сегодня, трудно не согласиться с его пафосом, пускай и выраженным не слишком изобретательно. Описание того, каким образом Запад ведёт борьбу против СССР, автор вкладывает в уста цэрэушника, который обращается с длинным монологом к другому отрицательному герою романа – немцу, бывшему эсэсовцу:
«…Возможность атомных и водородных ударов по коммунизму, с которыми носятся генералы, с каждым годом становится всё проблематичней. На свой удар мы получим такой же, а может быть, и более мощный удар… А покончить с коммунизмом мы обязаны. Мы обязаны его уничтожить. Иначе уничтожит нас он. Вы, немцы, чего только не делали, чтобы победить Россию. И массовое истребление людей, и тактика выжженной земли, и беспощадный террор, и танки „тигр“, и орудия „фердинанд“. И все же не русские, а вы были разбиты. А почему? Да потому, что предварительно не расшатали советскую систему. Вы не придали этому никакого значения. Вы ударились о монолит, о прочные каменные стены. Может быть, вы надеялись на стихийное восстание кулаков, как русские называли своих богатых крестьян? Но кулаков коммунисты успели раскулачить, и вам достались одни обломки – на должности сельских старост, полицаев и иных подсобных сил. Вы надеялись на старую интеллигенцию? Она уже не имела никакого влияния. Она растворилась в новой рабоче-крестьянской интеллигенции, да и сама давно переменила свои взгляды, поскольку коммунисты создали ей все условия для жизни и работы. Вы надеялись на политических противников большевизма – троцкистов, меньшевиков и прочих? Большевики своевременно их разгромили, рассеяли. Да, собственно, что я рассуждаю за вас! Вы ни о чём этом и не думали. Ваши секретные документы свидетельствуют об одном: уничтожай и уничтожай. Довольно тупая, топорная программа. Одного уничтожишь, а десять оставшихся-то, видя это, будут ещё отчаяннее сопротивляться. Уничтожите миллион, десять миллионов станут драться против вас с утроенным ожесточением. Неверный метод. Лучшие умы Запада работают сегодня над проблемами предварительного демонтирования коммунизма и в первую очередь современного советского общества.
Работа идёт со всех направлений и по всем направлениям. Они, коммунисты, были всегда необычайно сильны идеологически, брали над нами верх незыблемостью своих убеждений, чувством правоты буквально во всём. Их сплочению способствовало сознание того, что они находятся в капиталистическом окружении. Это их мобилизовывало, держало в напряжении, в готовности ко всему. Тут уж ни к чему не прицепишься, никак не подберёшься. Сейчас кое-что обнадёживает. Мы исключительно умело использовали развенчание Сталина. Но это потребовало, господа, работы сотен радиостанций, тысяч печатных изданий, тысяч и тысяч пропагандистов, миллионов и миллионов, сотен миллионов долларов. Да, так вместе с падением Сталина нам удалось в некоторых умах поколебать и веру в то дело, которое делалось тридцать лет под руководством этого человека. Один великий мудрец нашего времени – прошу прощения за то, что не назову вам его имени, – сказал однажды: „Развенчанный Сталин – это точка опоры для того, чтобы мы смогли перевернуть коммунистический мир“. Русские, конечно, тоже все поняли. В последние несколько лет они возобновили своё коммунистическое наступление. И это опасно. Им нельзя позволить вновь завоевывать умы. Наше дело сегодня – усиливать и усиливать натиск, пользоваться тем, что „железный занавес“ рухнул и повсюду наводятся мосты…»
Всеволод Кочетов покончил с собой в 1973-м, задолго до того, как в стране покончили с коммунизмом.
Я подбирал себе чтение, стараясь обходиться без гида по литературе. Мне было важно, чтобы никто не направлял меня хожеными тропами. Мне хотелось самому найти что-нибудь стоящее, отыскать нового автора. Думаю, так проявлялось подспудное желание оставаться самостоятельно мыслящим человеком, что совсем нелегко в интеллигентской творческой среде, где все ходят стадом от одного кумира к другому. Это касается предпочтений и в литературе, и в театре, и в кино. Вдруг пошла волна: «Ах, Годар!» И все срочно бросаются смотреть Годара. В 60-е звучало это имя, сегодня какое-нибудь другое, но принцип остаётся прежним.
