Таких историй я слышал великое множество, и они, безусловно, стали для меня университетами. Благодаря Ромму я начал по-другому воспринимать мир, и это касалось не только политических взглядов, мировоззрения, но и обычного житейского опыта.
Ромм был не только выдающимся режиссёром, но и во многих своих проявлениях очень добрым человеком. И очень простым. Меня подкупило, хотя поначалу и вызвало удивление, когда, оказавшись у Ромма, эталонного московского интеллигента, я услышал, как легко он матерится. Не знаю уж, являлась ли эта манера изобретательным педагогическим приёмом, но в любом случае педагогом Михаил Ильич был выдающимся. Среди его учеников Чухрай, Басов, Тарковский, Шукшин, Митта, Соловьёв – десятки крупных режиссёров.
Когда я сам начал преподавать, то смог в полной мере оценить масштабы педагогического дарования Михаила Ильича. А наблюдая за коллегами, отметил тенденцию: набирающие к себе «тарковских» не возьмут на свой курс «шукшиных». Ромм в этом смысле – явление уникальное. Широта взглядов у него как раз и проявлялась в способности не замыкаться на собственных художественных пристрастиях, а воспринимать человека, оценивая творческий потенциал, который в будущем сможет проявиться в самых разных жанрах и эстетиках. И такой подход давал грандиозные результаты.
Наша мастерская была набрана не Роммом и, возможно, потому не подарила много имён отечественному кинематографу. Не без моей помощи состоялся Шурик Павловский, работавший в комедийном жанре (один из самых известных его фильмов – «Зелёный фургон»). Анвар Тураев оказался в Таджикистане, снимал там хорошие фильмы. Коля Кошелев работал на «Ленфильме», самая известная его картина – «Старшина» с Гостюхиным в главной роли. В определённом смысле оправданием этого курса стали те, кого набрал именно Ромм – Михалков и я.
В 1968 году мне с огромным трудом удалось снять первую учебную работу, так называемый немой этюд. Тратить пришлось собственные средства – около трёхсот рублей – немаленькая, между прочим, сумма. А в будущем ещё предстояло как-то выкручиваться с дипломной работой, на которую нормальным студентам, а не каким-то непонятным аспирантам, выделялся внушительный бюджет – 50 000 рублей. Это, на минуточку, пять автомобилей «Волга» по тогдашним ценам.
На мой этюд ВГИК выделил только оператора и плёнку, всё остальное стало моей проблемой. Сюжет я придумывал мучительно, пока не обнаружил, что он совсем рядом, буквально спит со мной в одной постели. Вера Алентова играла в «Аленьком цветочке» главную роль Алёнушки, в связи с чем ей приходилось выходить на сцену даже 1 января к десяти утра.
Фильм мой назывался «К вопросу о диалектике восприятия искусства, или Утраченные грёзы». Я придумал историю про девочку, которая впервые в жизни приходит в театр, и по её реакции мы наблюдаем все стадии диалектики. Сначала она всё с восторгом принимает, бурно реагирует, впервые столкнувшись с магией искусства. Но в антракте мама ведет её за кулисы, где девочка вдруг видит изнанку того, чем только что восторгалась. Маме девочки нужно пообщаться со знакомой актрисой – она продаёт ей пару туфель, а девочка в это время смотрит по сторонам и разочарованно замечает, что Баба-яга чуть ли не в обнимку с Алёнушкой сидят и по-свойски курят. Другие герои сказки играют в домино, а сам аленький цветочек, если потрогать, это никакое не волшебство, а обыкновенная тряпка. Насмотревшись на правду жизни, наша героиня понуро возвращается в зал и, когда начинается следующий акт, сидит кислая, и происходящее на сцене её уже не радует. Таким образом, сюжет движется в соответствии с диалектической триадой – тезис, антитезис, но ещё нужно дождаться синтеза. Логика повествования соответствует закону отрицания отрицания. Девочке необходимо пройти три стадии: «это верно», «это неверно» и, наконец, «это не неверно». И ребёнок в соответствии с законами диалектики опять страстно вовлекается в театральное действо и начинает, забыв о разочарованиях, кричать вместе со всеми: «Алёнушка, не ходи туда! Не верь! Это Баба-яга!»
О месте съёмки я договаривался с помощью Веры в её театре. Позвал друзей, чтобы помогли. Нам понадобилось две ночи, каждый раз нужно было устанавливать декорацию «Аленького цветочка», а значит, оплачивать работу монтировщиков. Детей снимали отдельно в актовом зале ВГИКа. Включили ребятам Чаплина, какой-то диснеевский мультик, и камера выхватывала лица поглощённых зрелищем детей. Показанное на экране давало повод для всех необходимых по сюжету реакций, нужно было только их зафиксировать, а потом правильно смонтировать. К сожалению, оператор мне достался неопытный, и с этой точки зрения кино вышло скверное. Но в монтаже всё сложилось, картина состоялась, вопреки весьма некачественному изображению.
