Судьба России. Духовная история страны полностью

«Стонет весь умирающий состав мой, чуя исполинские возрастания и плоды, которых семена мы сеяли в жизни, не подозревая и не слыша, какие страшилища от них подымутся».

12 февраля 1852 года он сжигает второй раз написанный им второй том «Мертвых душ»:

«Жгу, когда нужно жечь, и верно поступаю как нужно, потому что без молитвы не приступаю ни к чему. Крутым поворотом, происшедшим не от моей воли, наведен был я заглянуть глубже в душу вообще и узнать, что существуют ее высшие степени и явления».

Незадолго до смерти он написал: «Бог милостив, может быть, снимется с души моей хотя бы часть суровой ответственности за бесполезность прежнего написанного мной».

Это нервное искательство – у кого Бога, у кого идеи для России – стало главным синдромом нынешнего времени. Отдаленно такое настроение общества похоже на то, что мы переживали в начале XVI века, святого по строю жизни. Иосиф Волоцкий так его описал: «…ныне же в домех и на путех и на торжищех иноцы и мирстии и вси сомнятся, вси о вере пытают».

Самый крупный мировоззренческий спор века, спор западников и славянофилов, рождается во многом благодаря Чаадаеву.

В Москве, в особнячке Левашовых на Новой Басманной, в 1830-е годы публицист Петр Чаадаев пробыл затворником около двух лет. С утра до вечера он… думал. Думал и писал. Вышел труд под сотню страниц, разделивших русское общество.

Чаадаев – звезда столичных гостиных первой половины века. Друг Пушкина, который равнял его с Евгением Онегиным («второй Чаадаев, мой Евгений») и посвятил ему несколько стихов. Близкий приятель Грибоедова – считается, что Чацкий в «Горе от ума» списан с Чаадаева. Он учился в Московском университете; отличился на войне 1812 года; являлся лично на доклад к императору Александру I; полагают, состоял в масонской ложе; был известным франтом – друзья писали о нем, что он «возвел искусство одеваться на степень исторического значения»; много лет прожил за границей, поэтому чудом избежал обвинения по делу своих друзей-декабристов и смог глубже всмотреться в различия между нами и Западом. Как человек религиозный, он стал размышлять о причинах и промыслительности этого различия.

После выпуска написанных им на Басманной «Философических писем» некоторые стали называть его «басманным философом», а другие вполне серьезно считать за пророка. Каждое появление Чаадаева в обществе было волнительным: он «от остальных людей отличался необыкновенной нравственно-духовной возбудительностью… Его разговор и даже одно его присутствие действовали на других, как действует шпора на благородную лошадь. При нем как-то нельзя, неловко было отдаваться ежедневной пошлости. При его появлении всякий как-то невольно нравственно и умственно осматривался, прибирался и охорашивался»[70].

«Философические письма» в своем замысле чем-то созвучны книге, которую вы держите в руках. Это тоже всматривание в судьбу России и размышление о роли Промысла в ней. К чему Господь ведет страну? Почему мы именно такие? И какие на самом деле?

Чаадаев был уверен, что историю творит Бог, что у России есть своя великая миссия на земле. С этим не поспоришь, но дальше на своих путях размышлений Чаадаев приходил к тому, что основная задача христианства – не в спасении человека из рабства греха и страсти и приведение его в Царство Небесное, которое «не от мира сего» (Ин. 18:36), а в «водворении Царства Божиего на земле».

Причем само это «Царство Божие» он видел не в Любви, все заполняющей, не в Божием присутствии, как понимает Царство Небесное православие, а просто в справедливом обществе. Более того, в том самом обществе, которое уже есть – на Западе. Вот где царят справедливость, закон, мораль, благоденствие! А раз там это есть, раз в Европе уже установлено такое «Царство Божие», значит, там обретена Истина.