Судьба России. Духовная история страны полностью

«Богатство часто приобретается ради тщеславия, пышности, сластолюбия и пр., это нехорошее, вредное богатство, оно ведет к гибели души. Богатство то хорошо, когда человек, приобретая его, сам совершенствуется нравственно, духовно; когда он делится с другими и приходит им на помощь. Богатство необходимо должно встречаться в жизни, оно не должно пугать человека, лишь бы он не забыл Бога и заповедей его. При этих условиях богатство неоценимо, полезно».

«Если богатство приобретено трудом, то при потере его оно сохранит от гибели человека: он станет вновь трудиться и еще может приобрести больше, чем у него было, он живет “в Боге”. Если же богатство случайно досталось человеку, то такой человек часто не думает ни о чем, кроме своей похоти, и такой человек при потере богатства погибает. Вообще частное богатение, даже коммерсантов или банкиров, полезно, если человек живет по-Божиему».

Богомольный быт русского купечества вылит в шмелевском «Лете Господнем» – книге, при чтении которой начинаешь слышать запах московских предпасхальных подворотен и кухонь, чувствовать на ощупь ту утерянную, убитую Россию. Сохраняемую так долго, как ни странно, именно разбогатевшими выходцами из крестьян.

Видимо, отсюда, от близкого понимания жизни нуждающихся простых людей, и произошло колоссальное число благотворительных учреждений в России: к концу этого века их почти 20 тысяч! Как спустя полвека сформулирует философ Ильин: «Ужасен не капитализм, а капитализм без Бога, где у человека нет защиты от того, чтобы не стать жертвой потребительских и хозяйственных законов».

А на Западе большинство промышленников были все же аристократами – то есть уже рождались элитой, а не становились ею.

В отношении к деньгам проходит какая-то очень важная линия нашего водораздела с Западом. Там богатство – цель, а у нас хвалиться им даже как-то стыдно. Все эти пословицы в нашем языке: «От трудов праведных не наживешь палат каменных», «Не хвались серебром, хвались добром» – стяжание сверх меры не вписывалось и до сих пор не вписывается в шкалу наших ценностей.

Оборотной стороной растущего капитализма был марксизм с его идеей угнетаемого капиталистами рабочего класса, и поначалу у него было немного шансов. На большинстве фабрик и заводов России процветал патернализм – отеческое отношение предпринимателей к рабочим. Когда в 1905 году эсеры пытались уговорить рабочих фабрики Сытина напасть на него и организовать забастовку, у них ничего не вышло.

Было так, наверное, не везде. Где-то агитаторы все-таки получали благодарную почву. Впрочем, лучше после революции едва ли кому-то стало.

Когда в постсоветской России показалось, что сейчас надо всего лишь отпустить рынок и у людей сама по себе проснется предпринимательская жилка, все побегут зарабатывать, – идея не взлетела. Как сказали американские советники, «пациент оказался с другой анатомией». Эта «другая анатомия» и стала, возможно, в какой-то момент причиной нашего отставания от Запада.

Но можно ли сравнивать цивилизации, развивающиеся в разных условиях, при разных стартах: Европа, например, росла и развивалась при большей мирной стабильности, при экономической преемственности поколений, с большей культурой городской жизни и, главное, – в лучшем климате, что делало ее сельское хозяйство более доходным. А оно – основа национального капитала.

У нас же на протяжении 1000 лет главная отрасль экономики, сельское хозяйство, зависела от погоды! В течение шести веков Россия непрерывно расширялась, но большая часть территории страны и теперь – в зоне вечной мерзлоты. А 30 % наших земель – это зона рискованного земледелия!

И даже при этом веками отставания не было. Началось оно сейчас, в XIХ веке, после промышленной революции на Западе. Такое ускоренное развитие было достигнуто за счет обезземеливания огромной массы крестьян, вынужденных пополнять армию промышленного пролетариата за мизерную оплату своего труда.