Этот странный активный человек обнаружит себя последний раз на странице истории, когда будет возглавлять небольшую католическую флотилию, отправленную на помощь византийцам в 1453 году во время осады Константинополя турками. Помочь империи эти солдаты не смогли. Сам Исидор чудом и хитростью избежал смерти, ускользнул в Рим и там доживал свою жизнь.
В 1438 году начался собор христианских церквей – Ферраро-Флорентийский. Начался он в итальянской Ферраре, продолжился во Флоренции. Закончился в 1445 году. Созвал этот собор римский папа Евгений IV. В соборе участвовали константинопольский патриарх Иосиф II, представители Александрийского и Антиохийского патриархов, Исидор – митрополит Киевский и всея Руси и другие представители православных церквей.
Ферраро-Флорентийский собор призван был соединить две Церкви – Католическую и Православную, но невольно стал демонстрацией их различий. А его итог ускорил закат Византии и стал шагом к независимости Русской церкви. Таков Промысл – даже позорное Он обращает на пользу.
Начался собор не очень-то дипломатично: от патриарха Иосифа папа римский потребовал поцеловать свою туфлю, как того требовал латинский обычай, но встретив отпор греков, отступил.
Спорить на соборе предстояло о всем том, что и теперь в корне отличает православие от католицизма.
Один из споров был о чистилище. Католики утверждают, что оно есть. Православные говорят, что ни богослужение, ни Писание, ни предания не говорят о чистилище. За концепцией чистилища лежит латинский юридизм: якобы для того, чтобы души умерших могли очиститься от грехов, Бог требует искупительного наказания. Именно догмат о чистилище стал богословским основанием доктрины об индульгенциях, которые якобы могли сократить время пребывания в чистилище.
Спор о чистилище продолжался несколько месяцев. Греки не уступали. Им было сложно понять этот юридизм, не укладывающийся в их концепцию спасения как общения с Богом и личного духовного роста, который продолжается в будущей жизни. Католики не слышали аргументов православных. А зря. Сами потом пострадают. Именно индульгенции – их абсурдность – станут меньше чем через век одной из первопричин Реформации, продолжительных религиозных войн в Европе и ослабления Католической церкви. Но пока папа, видя непреклонность греков, стал действовать принудительно, прекратив выплату назначенного им содержания.
Еще одним обсуждаемым спорным моментом было понятие о Филиокве (от лат. «и от Сына»). Укоренившийся в католицизме догмат о том, что Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына – Христа. Греки утверждали, что Третий Вселенский собор запретил что-либо прибавлять или изменять в Символе, а там сказано: «И от Сына». Латиняне отвечали, что речь шла о запрете на изменение смысла, а не слов. И их вставка лишь разъясняет. В конце дискуссий на эту тему православным предложили согласиться с латинским учением, не давая никакой альтернативы. Непонятное с наскока догматическое учение на самом деле перевернуло весь западный мир. Исследователи видят связь между догматом о филиокве и рожденном впоследствии католическом учении о папе как наместнике (заместителе!) Христа на земле, его непогрешимости в вопросах веры и учения. А еще с догматом о непорочном зачатии Девы Марии, который делает Богоматерь как бы сверхчеловеком, указывая тем самым, что нам, простым людям, спасение невозможно! Дело в том, что если Троица – это на самом деле «четверица», а Святой Дух исходит от Сына, то значит, и от Его заместителя на земле – папы. Это как бы итог растущего уже издревле учения о верховенстве римских пап. Именно оно стало третьей темой споров на соборе.
В самом конце собора, почти под заключение унии, прошло обсуждение вопроса о папской власти. Собор сопровождали странные не слишком красивые сцены. Например, грузинский епископ обвинил его участников в язычестве, так как на заседаниях обсуждались доселе неизвестные ему язычники Платон и Аристотель. Виссарион прилюдно назвал византийца Марка Эфесского бесноватым – это притом что они были из одной делегации!
Специфика споров в ходе Ферраро-Флорентийского собора, скандалы и интриги, сопровождающие его, доходчиво демонстрируют, почему Византийский епископат, признав унию, подписал себе и своей империи смертный приговор.
Споры о чистилище, похоже, наскучили византийскому императору Иоанну, который был-то как раз заинтересован в унии, так как в обмен на нее ждал поддержки от Запада в обороне от османов. Он велел Марку Эфесскому, который в большинстве прений излагал мнение греческой стороны, более не являться на соборные заседания. А папа римский выдвинул требование, чтобы греки согласились с учением Римской церкви либо вовсе отправились к себе домой.