Ее нога с глухим звуком ударяется о мою грудь, и меня отбрасывает назад, я падаю со скалы, с которой когда-то сбросил ее.
Из меня вырывается смех, когда ноги с оглушительным стуком касаются земли.
‒ Я тоже тебя люблю! ‒ кричу я, качая головой и поворачиваясь, чтобы посмотреть на своих братьев.
Они смотрят на меня в ответ с гордыми ухмылками.
‒ Черт возьми, как это было приятно, ‒ первым срывается Ледж.
Я отмахиваюсь от него.
‒ Пошел ты. Итак, где, черт возьми, наша мать?
Стигийцы замолкают, когда я поворачиваюсь к ним.
‒ Так долго этот колизей означал многое, как, я уверен, вы все знаете, ‒ я чувствую братьев за спиной, сзади медленно приближается Лондон. ‒ Я хочу, чтобы вы все вернулись, когда часы пробьют двенадцать, ‒ и тишина затягивается, уголок моего рта приподнимается в усмешке. ‒ Нам предстоит провести гребаную коронацию… ‒ рев и песнопения наполняют воздух, и я поворачиваюсь к Лондон, обнимаю ее и целую в макушку. ‒ Ты заплатишь за это позже.
‒ Да? ‒ поддразнивает она, целуя мою руку, лежащую у нее на плече. ‒ Мы можем поиграть в эту игру, если хочешь.
Я смеюсь, когда Крид открывает портал.
‒ О, я хочу.
Лондон все еще смеется, наши ноги касаются земли на другой стороне, только в этот раз мы в крепости Фейлиф. Моя улыбка исчезает, и я замечаю свою мать, стоящую с противоположной стороны, как будто ожидающую. Возможно, так оно и было, но я знаю, что Крид не бросил бы здесь свою задницу и не позволил бы ей обладать своими способностями. Она может быть королевской крови, но она, на самом деле, не сильнее Лондон. Лондон не только станет новой королевой, она
‒ Итак, я полагаю, вы хотели бы, чтобы я объяснилась? ‒ она делает вид, что разглядывает ногти, медленно опускаясь на большой валун, стоящий прямо перед водопадом.
‒ Тебе, на самом деле, не обязательно, ‒ говорю я, выдерживая ее пристальный взгляд. ‒ Ответ был здесь с самого начала, но, к сожалению для нас, потребовалось некоторое время, чтобы его уловить.
Рука Лондон касается моей, останавливая, и мамины глаза вспыхивают от этой связи. Волнение проступает на ее коже, и я впервые замечаю, как сильно она постарела. Словно судьба начала истощать все, что у нее есть, во второй раз, когда Лондон вознеслась.
‒ Она может сделать хуже…
‒ Она уже сделала это, ‒ я наклоняю голову, и все вокруг замолкают. ‒ Ты собираешься рассказать им, или это сделать мне?
Ледженд смещается первым, слегка двигаясь передо мной. Я не пропускаю и небольшую тень, находящуюся с другой стороны от него. Похоже, маленькая подруга Лондон тоже ошивается поблизости из-за драмы, а не только из-за крови.
‒ О чем он говорит? ‒ спрашивает ее младший сын.
Наша мама расправляет плечи и приподнимает идеально выщипанную бровь. Энергия вокруг нее меняется, и внезапно цвета в крепости становятся анемичными оттенками сепии.
‒ Я ненавидела его, ‒ просто говорит она.
В моей груди нарастает рычание, гнев сжимает горло.
Она продолжает:
‒ И он заслужил смерть.
Синнер движется так быстро, что я не успеваю заметить его, когда его рука обхватывает ее горло и он поднимает хрупкое тело над землей.
‒ Она была парой не короля, а отца Лондон, Слэшером. Ее потребность править и быть королевой была больше, чем ее потребность быть со своей парой.
Я опускаюсь на один из камней, сажаю Лондон к себе на колени и обнимаю за талию. Если я скажу что-то не то, или, черт возьми, мама скажет что-то не то, я не верю, что моя девочка не убьет ее до того, как мы получим то, что хотим.
Что и есть правосудие. Месть. Ответы.
Синнер бросает ее на землю, плюя в лицо.
‒ Ты забрала у нас все!
‒ О, пожалуйста! ‒ она вытирает слюну со щеки, свирепо оглядывая нас. ‒ Я отдала вам это чертово королевство!
Ледженд прикусывает губу, чтобы не сорваться, и мы все этого ждем. Ледженд может быть мягок с Лондон, но он смертельно опасен, когда на него давят. То, как он ведет себя с ней ‒ редкое явление, которого никто из нас никогда раньше не видел.
‒ Нам не нравится, когда нам дают вещи, которые мы могли бы с радостью
Гнев Ледженда волнами накатывает на меня, и я медленно поднимаю Лондон с колен, зная, что он вот-вот прыгнет. Он бросается вперед, но на этот раз я ловлю его за запястье.
‒ Оставь ее, ‒ рычу я ему на ухо. ‒ Прибереги это для коронации.
Лицо матери меняется, обретая паническое выражение, с широко раскрытыми глазами. Ее волосы теперь выглядят гнездом на макушке, рассыпаются по плечам, и она медленно, заикаясь, поднимается на ноги. Отступает назад, оставляя бревно, на котором сидела, между нами.
‒ Нет! Просто убейте меня сейчас.
‒ О, что случилось, мама… ‒ Синнер начинает кружить возле нее, жаждая ее боли. ‒ Не хочешь публичной казни?
Если и было что-то, что она любила больше, чем свое место рядом с королем, так это собственную гордость.
Теперь мы собирались воспользоваться и этим.
