На этот раз все по-другому. Освещение колизея приглушенное, основное внимание уделяется сцене, на которой мы стоим. Лондон рядом со мной, ее рука в моей, а Ледженд и Крид находятся по другую сторону от Синнера. Пять массивных тронов расположены горизонтально поперек платформы, каждый из нас стоит перед одним из них. Мой и моих братьев обтянуты черным атласом, у каждого выгравированы разные узоры, но Лондон ‒ вот, кто выделяется. Такой же отполированный черный, как у меня и моих братьев, но ножки покрыты льдом. Холодные голубые ледяные шипы вьющимися лозами взбираются по трону, обвивая края.
Я поднимаю руку, и толпа успокаивается. Взяв Лондон за руку, смотрю на трибуны, на наших людей.
‒ Вы все собрались здесь сегодня, чтобы посмотреть на коронацию ваших будущих короля и королевы, но сначала мой подарок всем вам…
Я взмахиваю рукой, и еще один прожектор падает на маму. Ее кожа перепачкана, волосы прилипли к лицу, а порезы на запястьях кровоточат. Я смотрю, как капели падают на пыльную землю, жалея, что не могу сделать еще что-то большее, чтобы причинить ей боль.
Люди в шоке ахают, прежде чем я открываю рот.
‒ Королева Козима хочет кое-что объявить народу Рата.
Воцаряется тишина. Секунды превращаются в минуты, пока я не начинаю думать, что она не скажет ни слова. Наконец, она высоко поднимает голову, дергает за цепи на запястьях и смотрит прямо на меня.
Я ухмыляюсь.
‒ Вот и она, ‒ я начал разочаровываться в ее отсутствии борьбы. Даже на пороге смерти она бросает мне вызов.
‒ Я убила короля.
Еще один вздох тысяч людей и, без сомнения, всех тех, кто сидит дома и смотрит в проекторы. Она расправляет плечи и приподнимает бровь.
‒ Король был слаб…
Она бросает мимолетный взгляд на Лондон, прежде чем вернуться к нам.
‒ Но независимо от того, что я чувствовала к королю, знаю, что мои сыновья будут сильнее, ‒ ее следующие слова обращены к нам и только к нам, когда она понижает тон. ‒ Вы думаете, что, раз у вас трон, вы победили, ‒ она смотрит на каждого из нас, прежде чем вернуться к Лондон. ‒ Но вы ошибаетесь. Убейте меня, как хотите. Смерть будет безболезненной, и я обязательно вернусь в следующей жизни, чтобы наказывать вас всех снова и снова, пока каждый из вас не будет проклят. Просто помните… Я не была одинока во всем этом. Но, думаю, вы это знаете, не так ли? По крайней мере, один из моих отпрысков был предан.
Ее рот закрывается, голова откидывается назад, глаза закатываются. Она начинает шептать на иностранном языке, который никто из нас не понимает, медленно раскачиваясь по кругу всем телом. Языки пламени, выстилающие основание колизея, взметаются все выше в небо, и люди, которые сидят ближе всех, прячутся от бушующего огня.
‒ Найт… ‒ предупреждает Ледженд рядом с нами. ‒ Какого хрена она делает?
Лондон обхватывает руки ладонями, прежде чем создать ледяной шар вокруг матери. Пламя ослабевает, и со вспышкой яркого света то, что только что создала Лондон, взрывается. Пыль оседает вокруг нас, и мама исчезает.
‒ Ты убила ее? ‒ спрашиваю я Лондон.
‒ Она пожалеет, о том что была…
Люди громко ревут, хлопают и свистят. Тяжелые песнопения в честь
Один поднимается по лестнице, что ведет к нам, его голова под темным капюшоном, а вокруг него плавают пять черных подушек с коронами. Каждая из них, сама по себе, возникает перед нами, и я чувствую, как волна магии вибрирует в королевской линии.
Один склоняется в ноги перед Лондон и передо мной.
‒ Король и королева Рата!
Мы берем короны в руки и медленно поднимаем к голове. Черно-золотая обвивается вокруг моей, и я опускаю руки в стороны, как только она закреплена. Все люди кланяются, когда я беру руку Лондон, подношу ее к губам и целую костяшки. Она смотрит на меня из-под темных ресниц, улыбка тронула уголок рта, ее корона выполнена в том же стиле, что и трон. В Рате никогда не было лучше.
Тридцать один
Лондон
Я провела всю жизнь в одиночестве. Чувствуя себя своего рода изгоем среди соплеменников. Я мало что понимала, и была именно потерянной. Меня окружали не те люди.
Глядя на жителей Рата, улыбка трогает губы, и чувство гордости наполняет кровь. Наконец-то я чувствую себя дома. Чувство принадлежности к семье.
Бен участвует в этом, как и всегда должен был быть.
Все, что случалось в жизни, происходило по какой-то причине, то же самое было и с Беном. В жизни у него не было никого, кроме замечательной женщины, которая научила его быть хорошим человеком, и когда она покинула землю, на которой родилась, все, что осталось в его мире ‒ это я. Он никогда не хотел влюбляться, и теперь я знаю почему. Потому что он тоже не был создан для Земли.
