– Отец! Н-е-е-е-т! – Визг отчаяния и мучения, боли и сожаления воздался в ушах каждого. Особенно в ушах Адияля. Туман развеялся. Всё встало на свои место.
Он увидел отца. Из груди у Вэйрада торчал окровавленный меч. За ним стоял Нильфад.
– Вот и всё, Вэйрад… – прошептал угрюмый Нильфад, стоящий прямо позади генерала, держащий в руках рукоять меча, коим был пронзен бывший товарищ. – Прости… Ты ведь… понимаешь?
– Да… Всё… Спасибо за всё, друг, – ответил ему задыхающийся от собственной крови, подступающей к гортани, Вэйрад, – жаль, что так всё обернулось. Шли привет доченьке и супруге.
Дориан Нильфад бросился бежать, роняя на ходу слезы.
Тучи сгустились – собирался дождь. Зендей выронил меч: он рыдал, вытаскивая плотно встрявшее лезвие меча из груди отца.
– Не бойся, сын… Всё будет хорошо… Я люблю тебя…
Неожиданно, казалось, победившая армия Брана отступила – прибыло подкрепление Невервилля. Но прибыло уж слишком поздно.
– Отец… Отец! Прошу… Папа! – ревел подбежавший Адияль. Солдаты скопились вокруг действия. Давление усиливалось. Тучи сгущались. Удивительно, но порой и природа способна сочувствовать.
– Я люблю вас, сыновья мои… Простите…
– Почему? Ты ведь всегда побеждал… Ты ведь всегда выходил героем из любого сражения… Почему, папа!? Почему именно сейчас… Нет! Даже не думай! Я не отпущу тебя!
Отсенберд стоял рядом, раненный, истекающий кровью. Он молчал. Глаза его переполнены были уже тоской, безмерной, сокрушительной.
– Всегда что-то кончается… Что-то начинается… Мой путь пришёл к концу, а ваши, сыновья , только начинается… Пройдите его достойно… Кхэ… – Подавился кровью Вэйрад. – Поклянитесь мне… что никто и никогда не сломит в вас веру… Поклянитесь, что зов чести всегда будет находить отклик в ваших сердцах. Поклянитесь, что не!.. Так бы хотела ваша мать… Она любила вас, Адияль… Клянись… Зендей, ты и сам знаешь всё, что я бы хотел сказать лично тебе… Помните, я люблю вас… – Вэйрад замолчал. Его сердце ещё билось, глаза пылали. Никогда его глаза не были столь живыми, искренними. Он замолчал навсегда. Его путь окончен. Вскоре ток крови прекратился окончательно. Десять минут, не менее, стояли все недвижимо. Кто-то встал на колени, отдавая тем самым честь ушедшему воину. Имя Вэйрад Леонель для многих значило луч надежды. Его подвиг, совершенный несколько лет назад, перевернул ход войны. Сейчас же он погиб. Как герой. Никто бы с этим не поспорил.
– Обещаю, папа…
– Адияль… Я…
– Заткнись, Зендей… Ты был рядом… Но не уберёг отца. Не увидел? Не хотел? Мне плевать. Я не могу на тебя смотреть. Сгинь! – яростно провопил Адияль. – Столько лет! Я терпел… предательство. А теперь я вижу, что мой брат ни на что не способен… Слабак и трус. Даже отца… отца не защитил! – Адияль был безумен. Гнев, ярость взяли вверх над чувствами и укоренили убеждение о тотальной несправедливости, павшей ему на плечи.
– Адияль…
– Узнаешь, когда будут проходить похороны, – отправишь весточку. И прощай, Зендей. Думаю, я не буду рад встрече в следующий раз.
Адияль встал с колен, вытер слезы и направился за лошадью.
– Но! – сухо бросил он и поскакал.
Лишь один полководец в мундире, увешанном орденами, прибывший с подкреплением, самодовольно усмехнулся. Его грубое, неказистое лицо выражало неподдельную радость.
– Я предупреждал, – вымолвил он самым неприятным из всех возможных тоном, скаля зубы и облизывая своим длинным языком губу.
VI.
– Эу! Солдафон! За проезд через эту тропу положено платить! Двадцать золотых! – крикнул мужчина сомнительной наружности, держащий в руках дряхлый боевой топор. – Эу! Кому говорю! Куда поехал! Стой, говнюк!
– Тебе говорят, вояка! Стой. Иначе пожалеешь, – сказал подошедший к ним ещё один «постовой». За ним шли ещё трое верзил с дубинами.
– Уйдите по-хорошему. Я никого не пощажу, – ответил им всадник на белом коне с чёрной гривой в золотых подковах. Вы будете вопить от боли и биться в судорогах.
– Смотрите-ка! Какой уверенный, наглый мальчик. Ну-ка, ребят, накажем сволоту! Слезай с кобылы! Норберт Изельгаам хотел тебе кое-что сказать.
Адияль пропустил сказанное мимо ушей. Ему было не до этих слов. Он слез с кобылы, но только ради одной цели: усладиться кровью.
Не успел первый бандит замахнуться – тут же лишился руки, держащей дубину. Как и говорил Леонель, тот заревел, дрожа от нестерпимой боли, и вскоре умер. Скорость движений Леонеля была для них слишком высока, недостижима.
– Ах ты ублюдок! Толпой его, парни!
Ловким пируэтом Адияль избежал выпада разбойников. Следующим движением он вынес голову сразу двоим. Остальные двое застыли: на их лицах был ужас и непонимание.
Адияль ухмыльнулся.
– Бегите! – рявкнул офицер. – Это последний шанс.
Никто не ответил. Они были в состоянии шока и наверняка бы умерли от сердечного удара.
– Значит, вы решили.
Взмахом меча он разрубил их пополам. Кровь окрасила его доспехи.
Адияль запрыгнул на коня и поскакал дальше. Из-за дождя вся пыль на дорогах превратилась в грязевые реки. Конь еле пробирался вперёд. Кроме того, дождь почти смыл с доспехов, волос и кожи Адияля всю кровь.
