Тусклый рассвет. Лучики просыпающегося солнца едва освещали комнату небольшого кирпичного дома, в которой вертелся, пытаясь укрыться от света, ребёнок в миленькой люльке. Рядом сидела его мама, заснувшая с детской книжкой в руке. Её одна рука лежала на той странице, где она остановилась, другая – возле малыша, на его подушке.
Было раннее утро. Но маленький рыцарь уже оттачивал своё мастерство рукопашного боя во дворе дома. Его оппонентом служило бревно, поверх которого были натянуты несколько слоёв старых, потрёпанных одеяльцев.
– Здравствуй, зайка мой ненаглядный, – сказала проснувшаяся от кряхтения малыша мама, нежно целую его лоб. – Как спалось тебе, Эди? Вижу по улыбке, что хорошо, – продолжала беседовать с годовалым ребёнком Агата, всё более страстно тиская его.
Ребёнок в ответ лишь смеялся, играясь с её длинными шелковистыми тёмными прядями волос.
– Твой братик, видимо, опять на своём чучеле отыгрывается. Пошли поздороваемся с будущим воином. – Взяла на руки малыша, попутно одевая его, вышла из комнаты.
– Доброе утро, Зендей! Как тренировка проходит? – обняла уже сильно вспотевшего сына Агата.
– Я никогда не стану таким же сильным, как папа… У меня ничего не получается! – пнув бревно, провопил Зендей.
– Не говори так. Это удел слабых. А ты не можешь быть слабым, учитывая, кто твой отец. – Агата опустила Адияля, дав ему свободу выбора, куда ползти. – И я уверена, что даже у твоего папы не всегда всё получалось. А как же! Уж мне ты можешь поверить. Я его видела и подавленным, и сломленным, и героическим, и мужественным, и даже плачущим. Слушай, красавец мой… всё у тебя получится. Я верю в тебя. И знаю, что ты будешь великим воином. Как твой отец.
После её слов мальчик слегка улыбнулся, как бы по-детски пытаясь это скрыть, но мимо взгляда матери это не прошло; перестал хлюпать.
– А хочешь, я тебе покажу пару приёмов, которым меня научил твой отец? – слегка толкнув в плечо сына, предложила Агата.
– Да! Конечно! Ещё ты б такое спрашивала! – резво согласился Зендей, в ответ подтолкнув в плечо мать.
– Только тогда, когда подкрепишься! На голодный желудок нельзя тренироваться! Я тебе это уже говорила. Притащи Адияля, а я пошла сварю вам кашу. Ну и себе…
Как только Агата вошла домой, сразу же надела фартук и пошла к печи. Готовила она отменно: это знал каждый, кто когда-либо пробовал её стряпню.
Мальчики сидели на уютном диванчике, пока мать порхала над котелком, и по-ребячески бесились. Запах набухающего пшена сводил с ума голодного Зендея, изрядно уставшего после его самостоятельных занятий. Адияль же, как и полагается детям его возраста, просто пускал слюни на вельветовую простыню, лежащую на диване.
– Зендей, сходи, прошу, в кладовую и возьми там масло. Оно должно быть на верхней полке слева в стеклянной баночке с синей крышкой, – попросила Агата, не отрываясь от процесса помешивания каши, чтобы та не загустела. Смысл от того, чтобы использовать масло на этом этапе готовки озадачил бы многих хозяек. Однако учитывая, насколько вкусными получались всегда её блюда, никто даже бы не посмел оспорить её стиль.
Особенно не хотел перечить воле матери Зендей, который уже не мог более ждать пищи (его голодный желудок мало-помалу стал брать верх над разумом) и поспешно направился к кладовой, находящейся под лестницей на чердак. Адияля нельзя было оставить в доме без присмотра хоть на пару минут, поэтому старшему пришлось взять его с собой в это увлекательнейшее путешествие. Разумеется, Зендей не совладал с собой, когда увидел буханку ржаного хлеба. Ему оставалось лишь надеется, что никто не заметит пропажи половины батона и что мама ничего не заподозрит в том, что он так долго берёт одну единственную баночку масла.
– Вот. Держи, мама, – протянул Зендей тот самый стеклянный сосуд с синей крышкой.
– Спасибо. Совсем скоро будет уже готово.
Агата подозрительно ухмыльнулась, увидев крошки хлеба на баночке и возле довольного рта Зендея. Надежды мальчика начали развеиваться, но было не похоже, что мама собирается его ругать.
Запах становился всё более дурманящим. Даже несмотря на то, что Зендей уже объелся ржаного. Адияль продолжал заливать всё вокруг густой слюной.
– Адияль! Черт возьми! Хватит уже, – не выдержав, взорвался Зендей на брата, который, играя, случайно или специально – в его возрасте не поймёшь – обмочил всю рубаху брата. – Твою дивизию! Мама!
– А ну-ка следи за языком! Что за выражения такие! Не бери пример с отца хоть в сквернословии. Иди в баню, возьми новую рубаху и переоденься. Только сначала помойся. Мать твою… – вырвалось с языка у матери, только что ругавшей сына за сквернословие, в пример использования которого он якобы берет отца. – Ой… – промолвила про себя Агата, когда Зендей уже наверняка сидел в бадье.
