Гэвин вел себя хуже всех. Он все время жаловался на то, что смены караула, в которые его ставит Кэти, мешают ему исполнять свои церковные обязанности. Если бы она знала, что он ударится в религию, она бы ни за что его не выбрала, а отпустить теперь уже не могла. Он по-прежнему был лучшим среди них в обращении с ножами, и Морган с Лиром слушались его почти так же, как и Джонатана. («
И само собой все эти разногласия приходилось решать в пределах их узкого круга. Для всех остальных они были просто друзьями Джонатана, один из которых всегда находился неподалеку. Ночью караульный спал на кровати, которую установили в гостиной Джонатана. Ночные дежурства вызывали больше всего недовольства, и Кэти знала, что многие – Гэвин с приятелями точно – считали ее паникершей. Ей было плевать. Ни следа грядущего всплеска насилия, которое предрек Уильям Тир, заметно не было, но Кэти не сомневалась в том, что он будет, и готовилась заметить его признаки задолго до начала. Она дала Тиру слово, и это слово стало значить бесконечно больше с тех пор, как он умер. Иногда ей казалось, что они просто дети, играющие во взрослые дела, но у них не осталось выбора. Ведь больше никого не было.
Она знала, что Роу Финн участвовал уже в двух экспедициях команды скалолазов Джен Девлин и что месяц назад он отправился в третью. Как друг Роу она знала, что исследования окружающих земель интересуют его не больше, чем ее саму. Но лишь от Джонатана ей удалось узнать, что же все-таки ищет в горах Роу: сапфиры, как тот, что висел на шее самого Джонатана. Время от времени все находили небольшие камешки; похоже, в породе под Городом были его залежи. Но в горах сапфир было проще добыть, да и шанс достать целые, неповрежденные друзы был выше. Об этом знал Джонатан, а теперь и Кэти, которой все же было невдомек, что Роу хочет от этих сапфиров и что собирается с ними делать, если удастся их добыть. Она достаточно хорошо знала Роу и понимала, что едва в поле его зрения появляется что-то ценное, как он сразу стремится заполучить это, поэтому последние два года она смотрела на друга детства с чувством стократ худшим, чем сожаление: с подозрением.
Когда Роу возвращался из экспедиций, он ходил в церковь каждый день. Его там любили настолько, что Пол Аннескотт позволял ему читать проповеди. Кэти слушала их пару раз, хоть ей и пришлось стоять в дубовой рощице через дорогу; проповеди Роу были так популярны, что люди толпились у обоих входов. И стоя на крыльце Кэти слушала, грызя ногти, как Роу вещает для столпившихся в церкви и вокруг нее людей о тех избранных, которые были лучше и заслуживали большего. Даже Кэти была вынуждена признать, что его голос на самом деле отлично подходил для проповедей, такой глубокий и полный эмоций, которые по мнению Кэти были чистейшей воды суррогатом. В проповедях Роу звучали нотки безжалостности, но Кэти не была уверена, что другие это чувствуют; все-таки когда-то она знала его лучше всех. Он всегда был непревзойденным актером; весь вопрос в том, сколько от того мальчика сохранилось в этом мужчине. От Гэвина Кэти узнала, что церковь считает путешествия Роу паломничеством, сорокадневным блужданием в пустыне или чем-то вроде того, и ее это изрядно настораживало. Роу, казалось, льстило сравнение с Христом; ему всегда недоставало признания в этом Городе. Если бы Роу собирался дурачить только своих церковных братьев, Кэти бы ничуть не расстроилась, но сама мысль о стольких доверчивых людях, готовых сделать все по мановению руки одного человека, казалась ей опасной.
Она не знала. В некотором роде Джонатан был самой большой загадкой. Кэти часто думала, зачем ему вообще нужна стража, если он столько всего знает и видит, видит намного больше, чем все остальные. Иногда ей казалось, что вся их стража – полная фикция, но Кэти не знала, кого они пытаются обмануть. А еще она частенько задумывалась, был ли у Уильяма Тира какой-нибудь план, или он просто так собрал их и начал тренировать. Кэти могла убить человека голыми руками, но чем это могло помочь, когда она даже не видела врага, с которым боролась?
