Не в своей спальне в Цитадели; она никогда раньше здесь не была. В маленькой, но опрятной комнатке с выкрашенными в белый стенами, стоял письменный стол, стул и две книжные полки, забитые книгами. Свет струился из широкого застекленного окна над столом. Немного поворочавшись, Келси удалось выяснить, что она лежит на узкой односпальной кровати.
Мысль возникла из ниоткуда, из дальнего уголка мозга, который, казалось, еще не до конца проснулся.
Келси села, откинув покрывало, и спустила ноги на пол. Простыни, подушки, полы… все в этой комнате поражало чистотой. Он так привыкла к Цитадели, где полы все время затаптывались грязными сапогами, и ни у кого не было времени постоянно драить их.
Но кто-то определенно отдраил эту комнату.
– Келси! Завтрак!
От звука голоса она вздрогнула. Голос был женский
но звучал приглушенно, словно с другого этажа.
Келси вскочила с кровати и тут же ощутила, как на нее нахлынуло ощущение привычности, затопившее сознание. Она жила в этой комнате с самого детства. Там был шкаф, где хранилась ее одежда: несколько платьев для особых случаев и целая куча удобных брюк и свитеров. Тут стоял ее стол с ее книгами. Она остановилась у книжной полки, разглядывая корешки с названиями. Некоторые из этих книг были ей знакомы – их она вытащила и пролистала, вздохнув с облегчением, когда под обложками обнаружились еще и слова – вот Толкин, вот Фолкнер, вот Кристи, Моррисон, Этвуд, Вулф, но изданий она не знала. Все книги были в хорошем состоянии, их явно берегли. Она помнила эти книги, даже их корешки. Некоторые из них были в числе ее любимых с самого детства.
– Келси!
Теперь голос звучал ближе, и она с легкой паникой посмотрела на дверь. В голове стало пусто.
Она кинулась к шкафу и поспешно натянула штаны и голубой свитер. На полу шкафа высилась гора пустых коробок, и Келси несколько секунд разглядывала ее, пока не вспомнила: ну, конечно! Она готовилась к переезду, но куда? В мозгу, похоже, образовались дыры, поглотившие какую-то часть ее жизни. Она должна была упаковывать свои пожитки, но вот уже пару недель тянула время, не желая потом искать какую-нибудь понадобившуюся вещь по всем коробкам.
Одевшись, Келси открыла дверь спальни так осторожно, словно боялась, что за ней притаился дракон. Перед ее глазами предстал короткий коридор с парой закрытых дверей, а чуть дальше, спускающаяся вниз лестница. На стене у лестницы висело длинное, почти до пола, зеркало в простой деревянной раме. До нее донесся запах яичницы.
– Келси Рэйли, спускайся сию же минуту! Ты опоздаешь на работу!
– Рэйли, – шепнула она себе под нос. Все ясно. Здесь она не была Глинн, ведь не было Барти и Карлин, и ее никто не удочерял; она прожила всю свою жизнь в этом самом доме, но теперь ей это надоело, надоело, что мама будит ее по утрам, надоело, что мама всегда в курсе всех ее дел. Она любила свою мать, но иногда та сводила ее с ума. Келси хотелось иметь свой собственный угол. Потому-то она и съезжала.
Она направилась к лестнице, еще не совсем проснувшись, но взгляд, брошенный в зеркало, заставил ее замереть.
На нее смотрело ее собственное лицо.
Прижав руку к гладкой зеркальной поверхности, она жадно вглядывалась в знакомые черты. Она видела девушку девятнадцати лет, с круглым добродушным лицом и ярко-зелеными глазами. Отступив на шаг назад, она смогла разглядеть и крепкую, упитанную фигуру. Она больше не была похожа на Лили, ее внешность не была ни красивой, ни броской… и все же Келси могла бы разглядывать себя вечность.
– Келси!
Кинув на себя последний взгляд, она начала спускаться по ступеням.
Внизу она сразу увидела открытую дверь, ведущую в столовую. На столе стояли тарелки, но не толстые глиняные, а из хорошего фарфора, с голубым рисунком на белом фоне. Она коснулась края одной из них, и та оказалась гладкой.
– Вот и ты!
Келси обернулась и увидела Элиссу Рэйли, стоящую в дверях крохотной кухни, примыкающей к столовой. В одной руке она держала лопатку, а в другой тарелку. Мать показалась Келси уставшей.
– Вот, давай завтракай! – Она сунула тарелку в руки Келси.
– У меня сегодня совсем нет времени. Мне нужно торопиться к миссис Клемент; ее дочь выходит замуж и хочет какое-то невероятно
Келси взяла тарелку, чувствуя, как в голове встает на место очередной кусок картинки: ее мать была модисткой.
– Давай, давай! Ты тоже можешь опоздать!
