И я стала рассказывать. Очень осторожно. Иногда честно. То, что, как мне казалось, должно заставить их устыдиться, я описывала во всех подробностях. Как бережно Ревел зажимал свою рану и как кровь сочилась у него между пальцами. Рассказала про порванные платья служанок: теперь-то мне было известно, что это означало. Иногда я лгала: сказала, что Персивиранс умер. Едва я произнесла это, мне захотелось откусить себе язык, чтобы мои слова, чего доброго, не оказались правдой. Писарь не задавал вопросов, так что я вела рассказ путано, то и дело возвращаясь к более ранним событиям. Иногда плакала – например, когда дошла до того, как Пер перешагивал через тела в конюшне. Сказала, что спрятала детей в кладовой, умолчав о тайном лабиринте. Я растянула свою историю так сильно, что солнечный свет, падавший сквозь высокие окна, из белого сделался желтым, а я все еще описывала, как напали на наш дом. Мне было ясно, что этот рассказ – единственное, что им нужно от меня. Надо придумать способ обернуть его в свою пользу.
Когда я охрипла от слов и слез, писарь подозвал стражника, который остался следить за нами, и попросил, чтобы мне принесли воды. И влажное полотенце, чтобы я могла промокнуть лицо и высморкаться. «Какой добрый», – подумалось мне.
У меня слегка перехватило дыхание. Не лучше ли попробовать убедить их отправить меня домой, прежде чем начинать убивать или пытаться сбежать?
Принесли воду и полотенце. Я воспользовалась и тем и другим. И продолжила говорить. Мне пришлось рассказать о магии Виндлайера, иначе в моей истории ничего бы не сходилось. При упоминании имени Виндлайера верхняя губа Нопета напряглась, обнажив маленькие зубки. Но он прилежно записывал каждое мое слово. В окна по-прежнему лился свет, но мне показалось, что он уже не такой яркий. Интересно, сколько времени прошло?
Когда Капра вернулась, с ней была Симфэ. А вскоре вошли Феллоуди и Колтри. Белый грим на лице Колтри выглядел почти естественно, – похоже, он только-только заново нанес его.
Симфэ нахмурилась и сказала:
– Ты приставила человека записывать за ней, не посоветовавшись с нами. А следовало бы сообщить нам и позволить послушать.
Капра медленно повернулась к ней. Она улыбалась:
– Как вы сообщили мне о том, что собираетесь отправить Двалию с поручением и подстроить побег Любимого? Насколько я помню, вы не включили меня в круг посвященных, когда задумали это.
– И я принесла свои извинения за эту ошибку. Многократно.
Симфэ роняла каждое слово так, словно ей хотелось плюнуть Капре в лицо.
– Ах да! Мне стоит отплатить такой же любезностью. Дорогая Симфэ, я приношу свои извинения за то, что эта девочка оказалась ценным источником сведений о преступлениях Двалии, а я не сказала тебе об этом. Что за преступления? Дай-ка подумать. Ну вот, например… Помнишь Аларию? Аларию, которую я самолично научила толковать сны? Насколько я помню, Феллоуди, она была твоей любимицей. Известно ли вам, что Двалия продала ее в рабство? В городе под названием Калсида, столице страны, которая тоже зовется Калсидой. Аларию продали, чтобы оплатить путешествие на корабле. Об этом мне рассказала малышка Би. Я немедленно озаботилась тем, чтобы проверить эти сведения, и Виндлайер в конце концов все подтвердил. Жду не дождусь, как буду получать подтверждения и других ее рассказов день за днем.
Она жестом велела писарю уходить, перевернула первую страницу из аккуратной стопки исписанных и быстро пробежала ее глазами. Потом посмотрела на меня:
– И где же был твой отец, Би, в тот день, когда Двалия явилась в ваш дом?
Не было времени подумать, прикинуть, что могла знать и рассказать ей Двалия.
– Он уехал в город.
– После того, как убил хозяина собаки? И ударил Любимого ножом в живот?
Туманный человек был в Дубах-у-воды в тот день. Стоял в переулке между лавками, куда никто не сворачивал. Туманный человек, который потом оказался Виндлайером. Я не смогла ничего ответить.
Они все смотрели на меня. Потом их взгляды обратились на писаря и ровную стопку бумаги на столе между нами. После этого мужчины вновь подняли глаза на Капру, и только Симфэ по-прежнему пристально смотрела на меня. Ее губы выглядели особенно ярко-красными в эту минуту, а может быть, так казалось, потому что лицо ее стало бледнее обычного. Спустя какое-то время она заметила, что я смотрю на нее в ответ. Она зловеще улыбнулась мне, и я опустила глаза, жалея, что не сделала этого сразу.
Симфэ нарушила молчание:
– И о чем еще ты рассказала нашему писцу, малышка Би?
Я покосилась на Капру, гадая, ответить или промолчать.
– Я к тебе обращаюсь! – крикнула Симфэ.
