Я набрал немного хвороста. На земле хватало сухих веток и сучьев, но срубить ветку побольше мне было нечем. Я улыбнулся, вспомнив, как Верити восстановил лезвие своего меча, прежде чем отдать его мне. Вернулся туда, где лежал ржавый топор. Провел пальцами по лезвию, рисуя в воображении, как оно становится острым и крепким. Насадить его на топорище оказалось труднее. Но когда я все-таки восстановил топор, то быстро нарубил кучу веток потолще, набрал их полную охапку и отнес к костру. В воздухе еще пахло жареной рыбой, и я пожалел, что не наловил больше. Подбросив пару сучьев в костер, сел у огня.
Проснулся среди ночи, как от толчка. Я лежал на холодном камне, костер почти погас. Подбросил веток и помог ему разгореться, радуясь, что принес достаточно дров, чтобы продержаться до утра. Мне совсем не хотелось бродить по лесу в темноте в поисках кучи веток, которую я нарубил накануне. «Вот сейчас волк упрекнет меня за глупость и лень», – подумалось мне…
Но он не упрекнул.
Далеко не сразу я понял, что его больше нет со мной. Просто нет.
Я остался один.
Я навещала Олуха каждую ночь, хотя из-за этого днем не могла сосредоточиться. Меня журили за то, что я не выучила калсидийские глаголы или что вышила маргаритки зелеными нитками, и теперь придется все переделывать, но мне было все равно. Каждый вечер я ложилась в кровать и спала, пока музыка Олуха ласково не будила меня. Тогда я спешила по коридорам в ночной рубашке и проводила лучшие часы в своей жизни.
Мне хотелось подарить ему что-то. Хоть что-нибудь. Яркие платки, которые я купила для Ревела, так и лежали в моем шкафу. Мне понадобилось немало времени, чтобы решиться отдать их Олуху. Но даже платков было мало, чтобы выразить всю мою признательность этому доброму старику. У меня были чернила и кисточки, чтобы вести дневник снов. Я очень-очень осторожно вырезала из него страницу и нарисовала Дымка, играющего с катушкой ниток. Глаза сделала зелеными, зрачки – черными, мех – серым, а крохотные коготки – белыми.
Олух очень обрадовался моим подаркам. Он обещал хранить их в секрете.
Вернувшись к себе, я забралась в постель, усталая и счастливая.
Меня разбудила Спарк. Она села в изножье и требовательно шепнула:
– Би! Би, проснись!
– Что? А, это ты! Где ты была? Я так скучала!
– Тсс. – Она мотнула головой в сторону двери, за которой спала Кэшн. – Я тут, в Оленьем замке. У меня много дел. Как только мы прибыли, леди Неттл поручила мне особую работу, и лорд Риддл поддержал ее решение. Я присматриваю за тобой. Слежу, чтобы никто не причинил тебе вреда.
– Это из-за того, как я сбежала на Капризуле тогда?
Я ужасно расстроилась. Надо же было сотворить такую глупость! Теперь родная сестра не доверяет мне. И правильно делает.
Спарк покачала головой:
– Это было решено в тот же день, как мы вернулись. Много лет назад твоей сестре пришлось привыкать к жизни в Оленьем замке, когда она была еще почти девочкой. Она опасалась, что кто-нибудь попытается воспользоваться твоей неопытностью. Риддл согласился. Поэтому я приглядываю за тобой и каждые несколько дней докладываю им.
– Но почему я тебя не видела?
Я осматривала стены в поисках потайного отверстия для подглядывания. Наверняка где-то оно есть…
Спарк улыбнулась:
– Потому что, когда меня не замечают, мне лучше удается приглядывать за тобой. Меня учили ходить по Оленьему замку так, чтобы никто меня не видел. Может быть, когда-нибудь я тебе покажу.
– А почему ты пришла теперь?
