Двалия была сильнее, чем выглядела. Я уже знала это с того времени, как мы подрались. Но теперь она просто оторвала меня от земли и понесла вперед, лягающуюся и пытающуюся сопротивляться. Затем она швырнула мною в Капру.
Я ударилась о край помоста перед женщиной в голубом и рухнула на жесткий пол, обхватив руками ушибленные ребра. В моих легких не осталось воздуха. Я не могла пискнуть, не говоря уж о крике.
- Ты, глупая старуха! - Двалия не выкрикнула эти слова, но произнесла их мрачным холодным голосом. Двое мужчин с копьями схватили ее за руки и оттащили назад, но даже когда они это сделали, она продолжала говорить так же хладнокровно, как будто они ее не трогали: - Ты отказалась прочесть, о чем рассказали мои исследования снов. Ты не прислушалась ко мне в первый раз, когда я предупреждала об этом существе, которое вы приняли. Я сказала тебе, что он освободит драконов. Ты сказала, что не сможет. Я умоляла тебя позволить мне уйти с Илистор, чтобы я могла защищать ее. Вы все отказали. Вы сказали, что Кебала Робреда будет достаточно. Но его было недостаточно, и потому она умерла. Она умерла ужасной смертью, в холоде, одинокая и искалеченная, а драконы, которых ты так боишься, были выпущены в этот мир.
Двалия не пыталась сопротивляться. Стражники держали ее за руки, но выглядели так, будто чувствовали себя глупо. Винделиар раскачивался взад-вперед там же, где опустился на колени, тяжело и шумно дыша через нос. Я лежала там, где упала, пытаясь вздохнуть и наблюдая за ней.
- Любимый мертв, - продолжала она. - Я это знаю, я это чувствую. Я убила его самым худшим способом, какой он мог бы вообразить, и я похитила оружие, которое он со своим Изменяющим подготавливали, чтобы использовать против нас. Я привела вам Нежданного Сына из пророчеств, но все, что вы можете сделать, это сидеть там и не позволять мне раскрыть вам глаза! Я ожидала от Капры игнорирования моих соображений - она всегда меня ненавидела. А Феллоуди может думать лишь о блуде. А Коултри опасается, что если он начнет говорить правду, вы все переключитесь на него и станете обличать в самозванстве, каким он и был всегда. Но Симфи? Я думала о тебе лучше. Я думала, что ты мудрее. Я всегда считала, что однажды ты свергнешь трех других и станешь править Клеррессом, как ему и должно управляться. Но нет. Вы держите нити всех времен в своих руках и все же позволяете чужакам разобраться в тайнах нашей жизни! Я доставила вам то, в чем вы нуждаетесь, чтобы вы могли исправить ваши глупости в отношении Любимого, но нет, вы сидите там, как жабы на камнях, и ничего не делаете.
- Как ты смеешь нападать на меня? Как ты смеешь говорить с кем-то из нас таким тоном? Гвардеец! Десять плетей, - приказала Капра голосом, холодным, как лед, одному из охранников, который держал Двалию.
Мужчина оставил Двалию в руках своего напарника и схватил ее за запястья. Она не сопротивлялась. Первый гвардеец низко поклонился Четырем и быстро вышел из комнаты.
- Двадцать, - возразил Коултри. - Это были изысканные лошади. Теперь они утрачены.
В его голосе не было ни сожаления, ни сочувствия. Так он мог бы он попросить напиться воды.
- Двадцать! - Капра была возмущена. - Как ты можешь делать вид, что твоя обида больше моей? Как ты смеешь!
- Тогда десять. Десять! Но это были прекрасные лошади, - Коултри погрузился в хандру, суетливо перебирая зеленый шелковый носовой платок, который вытащил из рукава. - Незаменимые, - пробормотал он, еще раз взглянув на Капру.
- Так неаккуратно. Так ... низко. Десять. Прямо сейчас. Давайте покончим с этим, - Феллоуди утомленно закрыл глаза, как если бы ему было слишком затруднительно даже смотреть.
Красивая женщина, Симфи, заговорила последней:
- Двалия, ты зашла слишком далеко. Слишком часто я позволяла тебе не стесняться в выражениях, но твои оскорбления вышли за грань допустимого. Я не могу защищать тебя. Пять плетей, - предложила она. В ее голосе слышалось сожаление, но не так уж много.
Капра яростно посмотрела на нее.
- Пять? ПЯТЬ? Ты тоже меня оскорбляешь! Ты оскорбляешь Коултри, который утратил целое поколение лошадей. Она не говорит, что убила Любимого, только то, что считает, будто он мертв! Она ослушалась и бросила нам вызов и ...
- Тогда десять, - поправилась Симфи. - Пусть будет десять, и пусть это закончится. Слишком уж долог был день.
Капра покачала головой.
- Мы закончим и уйдем. Но сегодня вечером я хочу видеть вас всех в моей башне.
Послышались шаги стражника, он шел, четко чеканя каблуками об пол, мелодично позвякивая цепью в такт своим шагам. Я с трудом медленно села, спиной к помосту, чувствуя головокружение и боль. Я тупо смотрела на то, как охранник приподнял небольшую панель в гладком белом полу и привязал цепь к кольцу под ней.
Голос Двалии звучал все еще спокойно и размеренно:
- Нет. Это несправедливо. Это неправильно. Нет.
