— А Лопата уже освободился?
— Да, к сожалению. Правозащитнички, мать их... — скрипнул зубами Пан.—Лезут туда, где ни черта не смыслят.
— Так. А если Лопата узнает, что его Коновалов сдал, то, что будет?
— То и будет! Можешь не сомневаться, еще как будет! — заверил меня Панфилов.— Особенно если он пленку послушает, на которую я тогда свою беседу с Коноваловым записал. Только Аркаша сейчас так высоко взлетел и, работая на хозяина, такими связями оброс, что, чую я, Лопату скорее уберут, чем он успеет с Коноваловым даже поговорить. Так что это тоже не вариант.
— Что же тогда делать? — озадаченно спросила я.— Ведь получается, что мы под козырной отбой попали?
Владимир Иванович молчал, глядя куда-то сквозь меня, а потом, очнувшись сказал:
— Ну не совсем под козырной... Есть у нас кое-что в рукаве... — он достал из ящика стола конверт и протянул его мне.— На, посмотри... Тот, что постарше, Коновалов.
На фотографии, которую я достала из конверта, были сняты двое обнаженных мужчин в позе, не имеющей двойного толкования. Причем, партнером Коновалова был какой-то совсем молодой парнишка.
— Впечатляет? — спросил Пан, увидев мое скривившееся от отвращения лицо.— Этот парнишка — сын,— тут он назвал фамилию, услышав которую, я совершенно непроизвольно открыла рот.— Да-да, того самого. Он тогда в Баратове работал, а сейчас в Москве на очень приличной должности обретается. Как ты думаешь, что сделает отец, узнав, из-за кого его сын по этой дорожке пошел?
— Я не знаю, что он сделает,— я все еще не могла прийти в себя от услышанного.— Но Коновалову после этого в России не жить.
— Правильно,— кивнул Владимир Иванович.— И к серьезным людям он за защитой не сунется, потому что они такими, как он, брезгуют и дел с ними не имеют. Так что, стань это,— он кивнул на фотографию,— известно, окажется Аркаша в чистом поле с голой... Ну, ты поняла.
— Ясно. Но почему же они в нем за столько лет не разобрались? Такие вещи, как ни старайся, не скроешь, как мне кажется? — все еще удивлялась я.
— Коновалов бисексуал. А это, сама понимаешь, в глаза не бросается.
— А если все-таки послать такую фотографию, например...
— Это не фотография, Елена,— перебил меня Пан.— Это кадр с видеокассеты. Любил Аркаша свои шалости снимать, чтобы потом посмаковать на досуге. Но посылать ее никому не стоит, потому что скинуть такой козырь можно только один раз, а держать Коновалова в узде — всегда. Но ты можешь ему этим пригрозить, если по-другому договориться не получится.
— Владимир Иванович, а почему вы сразу не могли мне эту фотографию дать, что в ней такого для Семьи опасного?
— А Коновалов знает, что эта видеокассета есть только у меня. Мы же тогда, его наклонности зная, подставили ему с валютой очень смазливого паренька, чтобы он разнюнился и домой его привел, а тут и мы ворвались. Вот во время обыска я целую кучу таких кассет и нашел. Мы их, конечно, уничтожили, а эту я себе оставил, потому что знал, чей это сын, и чувствовал, что столкнет нас с Аркашей судьба когда-нибудь лоб в лоб, и потребуется мне против него сильное оружие.
— Вы думаете, он будет мстить?
— Уверен,— твердо и безрадостно сказал Пан.— Но не впрямую сначала, а исподтишка, чтобы на него не подумали. И проявится он только в том случае, если удар для Семьи будет смертельный, чтобы в полной мере своим триумфом насладиться, чтобы мы почувствовали, что этого его рук дело. Он очень самолюбивый человек и такого унижения не простит.
— Крайне сомнительно, что он сейчас будет этим заниматься,— уверенно сказала я.— Он еще не довел свое дело до конца и не станет рисковать.
— А ты знаешь, где конец этого дела? В чем он заключается? Или ты считаешь, что жить на пороховой бочке очень удобно? — взъярился Панфилов.
— Владимир Иванович, а может быть его просто убрать и все? — сказала я и сама поразилась тому, как легко я смогла это произнести.
— Кровожадная ты дама, Елена! — усмехнулся он.— Павел никогда не нападает первым, заруби себе это на носу. Тем более что Коновалов нам пока еще ничего плохого не сделал. И, если бы не твое идиотское упрямство, то не пришлось бы мне сейчас ужом вертеться,— зло сказал Пан.— Или ты думаешь, я не понял, что ты специально с Павлом этот разговор завела и спровоцировала его на такое решение? Учти, Лена, что когда-нибудь твое стремление обязательно добиться своего, сыграет с тобой очень невеселую шутку.
— Владимир Иванович! Я не собиралась провоцировать Павла на это решение, а просто объяснила ему, как другу, почему у меня невеселый вид,— я старалась говорить как можно увереннее, но в глубине души сознавала, что он, конечно же, прав.— И я не виновата, что он принял это так близко к сердцу. А характер мой вам давно и хорошо известен, так что, предлагая мне работать у вас, вы не кота в мешке покупали, а знали уже, что я собой представляю. Чего же теперь на меня злиться?
