— Я такой же убийца, как и ты, но только дорожки у нас разные, и если ты не будешь вести себя достойно и правильно в этой ситуации, то я в тебя стрелять не буду, чтобы машину кровью не уделать. Я просто зажму твою голову, сломаю тебе шею и по дороге выброшу тебя в мусорный ящик. Ты понял меня?
— Понял! — сразу ответил кавказец. — И что вы от меня хотите?
— Во-первых, ответь на первый мой вопрос, а потом я задам тебе второй и третий.
— Я чистый ингуш!
— И как же тебя называть? Так же, как в водительских правах?
— Мусой! Фамилия, тоже родная, я ее, не смотря ни на что, никогда не меняю, — с гордостью, сказал кавказец и начал проверять прочность наручников, заметно ерзая руками.
— Смелый ты, хлопец, как я погляжу, но я могу отвести тебя в квартиру, которую ты пас, чтобы ты посмотрел на своих заваленных дружков. Вы обнаглели. Так нагло вваливаться в квартиру боевого генерала, афганца, офицера Генерального штаба, который и сейчас из Чечни, не по своей воле, не вылазит, это полный нагляк. Да что ты в этом понимаешь? Мразь, беспредельщики, решили с нами потягаться? Не выйдет. Ну, что, пойдешь смотреть на своих братанов?
— Чё я пойду? Я их не знаю, у каждого своя работа, — сказал Муса.
— Зато я знаю, что послал их Давид, а тебя для подмоги рекомендовал Князь, который тебя в случае обнаружения завтра уберет своим киллером, но, видимо, тебе повезло, ты не успеешь умереть от руки киллера, от рук и приказов своих гребанных шефов, а умрешь в этой машине. Правда, пока еще имея шанс на жизнь. Говори, куда ты должен был ехать после убийства генерала?
— А никуда! — возмущенно произнес Муса.
— Хочешь, я дам тебе возможность съездить туда, куда ты хотел, но ты лично убьешь Петелина и Укола, а потом мы тебе дадим свободу?
Это был своего рода трюк на проверку интуиции и догадки Маркова. И они сработали точно.
— Но коль вы знаете, куда я еду, то на кой хрен спрашиваете. Кончай гнать пургу, а то я обижусь, — сказал Муса.
— Пожалуйста, обижайся. У тебя, Муса, всего два выбора: или ты наказываешь тех, кто убил нашего боевого товарища майора Гарина и тяжело ранил полковника запаса, на котором своих ран войны хватает, и мы тебя не видели, или ты подписываешь себе другой приказ — смертный. Как там у вас, Аллах — Акбар!
— Да, я их привозил туда, куда должен ехать к четырем часам, а задача у меня сегодня очень схожая, как ни странно, с вашими условиями. Может быть, мы и сыграем вничью? Я доложу Давиду, что клиенты приказали готовить договора, а кстати, где мой дорогой сотовый?
— Не переживай, — сказал Ворсенко, — он у нас.
— Я, конечно, этих мудаков уберу, но тут же схлопочу пулю от вас. А если отпустите, и я вернусь в контору, к Давиду, и как только он узнает, что я имел дело с афганцами, то схлопочу сразу от него. Давид не любит сложности и даже намеков на них.
— Мы не убьем, нам надо только по справедливости разобраться. Кончить не проблема, а вот шума и не хотелось бы. Ваши бригадиры и князья нам пока по барабану, — тут уже лукавил Марков, — Муса, думай скорей.
— Не гони коней, ветеран, я сам под Гератом в разведке мотался два года, а теперь я кто?
— Муса, так это же совсем другое дело, правда, теперь у нас проблема возникает.
У разведчика в руках будет оружие, и не повернешь ли ты его против нас? Давай по-братски, Муса, убираешь клиентов и испаряешься. Что тебя держит в Москве?
— А что я найду в Ингушетии или Чечне?
— Правда, непонятно, как ты решился убрать боевого генерала? — спросил Григорий.
— А я его и не шел мокрить, я только наблюдал и прикрывал с улицы. Этот шакал уговорил меня помочь, запутался я, пацаны, и, может быть, это шанс из этого болота вылезти. А вдруг с такими темпами вы и до крыши доберетесь. Поехали! Я согласен.
— Это другое дело, Муса, а козлов, то есть «крышу», ты мыслишь правильно, мы и завалим, и развалим ко всем хренам. Война только началась, и ты знаешь: если мы плюнули на себя и семьи, то всем бригадирам и князьям пипец полный придет. Нас уже много, — Марков крепко вошел в роль воина-интернационалиста и спросил: — Куда поедем?
— На Ногинск. С горьковской трассы свернем на Ельню, а там я покажу деревню и дом, — в голосе Мусы появилось что-то другое, не бравадное кавказское, а боевой настрой на правое дело.
Ворсенко завел движок «Мерседеса» и, плавно вырулив на дорогу, повел машину на восток, на трассу «Москва-Нижний Новгород».
В это время Петелин лежал на скрипучей кровати с открытыми глазами и сквозь доносящийся храп нажравшегося водяры Ефима обдумывал, как он уберет Укола, а потом старика. Потом он дождется прибытия машины с продуктами и уберет чеченца Мусу, потом на его машине через Обухово, через Старую Купавну приедет к Косому, где заберет свою «девятку» и, имея на нее документы, будет прорываться на восток. Другого выхода и пути остаться в живых, это он понял вчера, у него нет. Нож, который он припрятал под подушкой, подвернулся ему в примыкающем к дому сарае, через который они ходили в туалет.
