— Я тебя спокойно спрашиваю в последний раз, а то придут здоровенные мужики и тебе просто оторвут уши, тем более что дома нет Корейца.
— Ладно, пуганая я, сказала, что не знаю, значит, и не знаю. Я сама его потеряла, обещал вечером подъехать, у меня вчера день варенья был, он мне даже подарок купил и обязательно должен был быть, а может, ты чего знаешь и гонишь мне тут? — стала напирать подруга Корейца, так, как жены-то у него не было.
— Хватит подробностей, объявится — пусть срочно выйдет на бригадира. Поняла?
— Поняла! А если ты его раньше найдешь, то пусть срочно позвонит, а то мне ехать надо.
— Хорошо! — сказал Давид и, отключив телефон, начал нервно ходить по комнате, строя всякие версии молчания Громилы и пропажи Корейца. Вдобавок ко всему этому он вспомнил, что Муса должен был отзвониться до семи часов. — Муса приехал поздно и мог уснуть, а вот Громила не мог молчать, он не пьющий и всегда был на связи. Сегодня его телефон молчал. И чем больше Давид думал о своих подчиненных, тем больше на его душе становилось неуютно и неспокойно. Скоро надо выходить на Князя, но что говорить? Давид почувствовал, как у него от нервного напряжения задергалась правая бровь. И не случайно. На дисплее его телефона высветился телефон Князя.
— Все, теперь начнется… — подумал Давид и нажал на кнопку приема.
— Срочно разберись, где твои люди, и ты у меня к одиннадцати часам, — резко, без всякого приветствия, произнес Князь голосом, не предвещающим ничего хорошего. Связь оборвалась.
Да, это серьезно, так с ним Князь еще не говорил. Видимо, Князь владеет какой-то информацией. А если Громила и Кореец, после «стрельбы», засветились и сейчас находятся в ментовке, тогда ясно, откуда у Князя информация. Хуже, если их повязали эти долбаные Афганцы, и сдали. Однако он четко помнит доклад Громилы, что генерал убит. Наверно, уйти не смогли, а я, так и не сделал контрольный звонок хотя бы минут через десять, после их доклада. Случай? Да какой там случай! Конкретно говоря, задание выполнял не я, и я не должен им в головы осторожность вталкивать, одно хреново, что с Альбиной в ресторане сидел, за это Князь может не простить. Не один раз он повторял, что во время операций и даже за трое суток накануне никаких выпивок, никаких баб. Скажет, что не держал, как руководитель, руку на пульсе.
Из ванной вышла распаренная, раскрасневшаяся, стройная и красивая Альбина.
— Ну, что ты тянешь кота за яйца? — заорал на нее Давид.
Альбина остановилась и, увидев бешеные глаза Давида, метнулась в комнату, где спешно стала одеваться и собирать свои вещи. Минутой раньше она думала, что после такой бурной ночной любви Давид не осмелится так на нее смотреть и тем более выгонять ее из квартиры, а она останется у него до вечера, а быть может, и еще не на одну ночь. Главное — этот армянин ей очень понравился: красивый, богатый, холостой и такой обходительный, но сейчас перед ее глазами застыли глаза, совсем другие глаза Давида, и ей стало очень страшно. Альбине захотелось убежать из этого дома и никогда больше не увидеть этого взгляда с подергиванием правой щеки своего нового ухажера. И не прошло и пяти минут, как она оделась и, подойдя к Давиду, не смотря ему в глаза, сказала:
— Все, я ухожу, как меня найти — знаешь, доберусь сама, не провожай. Пока!
— Пока, — угрюмо буркнул Давид и, закрыв за девушкой дверь, снова начал расхаживать по комнате, размышляя:
— А ведь время доклада Мусы прошло давно.
Он снова набрал его номер сотового, который он подарил ему на день рождения, очень хороший, с новыми функциями и дорогой телефон, которые имели не многие богатые и крутые мужики. Больше такую связь имели бандиты, коммерсанты, директора, продюсеры, звезды эстрады и ТВ. Обычный люд довольствовался обычной, привычной связью, правда, уже не бросали в автоматы мелочь, а вставляли карты, и в некоторых автоматах, можно было видеть, сколько минут еще ты можешь говорить.
Телефон Мусы молчал. Давид не знал, что его подарок находился в кармане Григория Ворсенко.
