— Да, — подумал Шмелев, — с таким сбродом не то чтобы в разведку идти, на простую рыбалку не пойдешь. Он вызвал к себе прапорщиков, офицеров и приказал обшмонать все четыре вагона, с личным составом. Взяв в помощь, по своему усмотрению, из строя помощников, также отправил их по определенным теплушкам и платформам. Через 10–15 минут перед строем появились сидения, фары, аккумуляторы, ЗИП и даже резиновые коврики с КРАЗов. Зампотех с техником роты стали сверять со списком найденное имущество и пришли к выводу, что еще не хватает одного аккумулятора и двух фар. За всем этим процессом наблюдали, стоящие в стороне два монгола без начальника станции. По докладам офицеров Артем узнал несколько фамилий, под чьими матрацами или в вещевых мешках нашли имущество с машин. Пятерых воришек Артем вывел перед строем. Двое срочников молчали, а вот партизаны возмущались, эти люди понимали, что их как козлов отпущения сейчас ротный откомандирует обратно домой, а там у них на работе будет куча неприятностей и, особенно с клеймом «За воровство монгольского имущества», и они усиленно возмущались.
— Не докажете! Мы не брали, нам подсунули.
Артем же не горел желанием кого-то выгонять, понимая, что других ему никто не даст, и он сказал:
— Даю вам шанс, то есть пять минут, делайте, что хотите, советуйтесь с кем хотите, просите о помощи стоящих в строю, но две фары и аккумулятор должны быть здесь. Все, время пошло. И еще, самое главное, если вы не поможете, друг другу, то я не отпущу по дороге ни одного срочника, ни одного контрактника домой, и это я обещаю с полной ответственностью, перед всей ротой.
Время прошло, а имущество не вернули. Установленное время монголами прошло, и переводчик предложил Артему пройти к начальнику станции. У КРАЗов выставили охрану. Артем подозвал к себе старшину, прапорщика Рустамова Октай Солмановича, и поставил задачу взять три бутылки коньяка «Арарат», пять банок тушенки и килограмма три гречки, Положив все это в вещмешок, вместе с монголами отправились к начальнику станции — главному дорге. Начальник без колебаний забрал гостинцы и дал еще дополнительно тридцать минут времени на поиски. Артем сам ходил по платформам, но результатов не было, и вот его осенило или просто сказать, подтолкнуло еще раз проверить теплушку, где ехал он сам, Артем. Когда еще раз все перевернули, то в поленнице дров нашли аккумулятор, а фары спокойно лежали в вещевом мешке, висящем на крючке прямо у входа справа, а заглянул в него все тот же, лейтенант Лагутин. Вообще-то лейтенант Лагутин внушал Шмелеву доверие, однако слишком был инициативен и неугомонен в предложениях. А посему Артему не раз приходилось делать ему внушение, что ротой командует капитан Шмелев, а не лейтенант Лагутин. Лагутин сначала соглашался, но часто все равно делал по-своему, за что и имел взыскания от своего целинного ротного. Особенно настораживало ротного, что взводный мог давать обещания подчиненным, не согласовав с ним, а прав своих на это обещание не имел никаких. Тогда еще Артем не знал, что именно эти «выкидоны» лейтенанта, принесут ему массу неприятностей и трагедию. Казалось бы, сын потомственного военного, генерал-лейтенанта артиллерии Лагутина с рождения не должен бы иметь таких отклонений, но вот что выросло, то выросло. Видимо, потомственность — это не есть профессионализм. Отец всегда служил, воспитывал чужих сыновей, а воспитать в своем сыне элементарного качества уметь подчиняться не смог, а тот, кто не умеет подчиняться, тот никогда не сможет командовать, это знает каждый офицер еще с училища.
Артем после того, как уладил конфликт с воровством и, рассадив всех, кроме охраны, по своим местам, пригласил на ужин монгольского переводчика и двух монголов в форме. Монголы, изрядно выпив, пошли с подарками в виде бутылки экспортной советской водки отправлять эшелон дальше, к границе СССР.
За десять дней эшелонирования было столько всего, что Артем не хотел вспоминать, а если коротко сказать, то это стоящая в июле жара по всей территории Союза, борьба с постоянными попытками солдат напиться, разбивание бутылок, отлов пытающихся уйти, уехать, достать выпивку, прицепиться к женщине.
Все чаще возникающие драки между дедами и партизанами заставляли командование эшелона все время быть в напряжении. Артем всегда думал, что так не должны ехать литерные поезда, это просто было издевательство. Поэтому эшелоны приходили порой полуразукомплектованными, а некоторые и с безвозвратными потерями в людях. До самой конечной станции Артем сдержал свое слово, что не отпустит по дороге ни одного человека. Как только ни поносили его солдаты: «фашист», «скотина», «карьерист» и обзывали всякими матерными словами. Правда, все это говорили за глаза. Бывало, встанет Шмелев у вагона на каком-нибудь полустанке, курит и слышит, как обиженный подчиненный разносит его по всем «кочкам» и на всем матерном жаргоне. Послушает Артем и тихо скажет: — Собака лает, ветер носит, — слово свое он держал упорно.
