Зоб, глядя на щель в проем двери, лежа под кузовом машины, увидел появившуюся быструю тень, и снова его пистолет выстрелил. «Молодец!» — отметил про себя Зоб и сразу после выстрела метнулся вправо к стенке, но, увы, на выстрелы пришельцев его отобранный пистолет молчал. Кончились патроны. Зоб лег на пол и закрыл раненную голову рукой. Кто-то осторожно зажег свет, в углу у входа стонал молодой охранник, который пытался надеть наручники Зобу, рядом лежал его напарник, но, видимо, еще дышал, а вот те двое у двери так и не вставали с прохода.
Зоб улыбнулся и начал вставать, подняв руки вверх. В зал ввалило еще трое человек, «И того их стало пятеро — на одного», — подумал Зоб, но он был неправ, кроме того, у каждого в руках, кроме начальника службы безопасности, были пистолеты. Двое крепких парней спокойно надели Зобу наручники, а потом тот парень, который получил такими же наручниками в лицо, подлетел к Зобу и нанес такой сильный удар в челюсть, что Зоб успел запомнить только его глаза, глаза разъяренного быка, а потом все погасло, как в ночи последняя искорка костра. Костра горевшего и потухшего в миг. Очнулся Фомич уже в комнатке, где стояли два станка — токарный и фрезерный, и два металлических стола с тисками и всякой другой утварью для обеспечения работы по перебиванию номеров, шлифовке, подкраски, и даже в углу на полочке стоял принтер, а внизу на столе компьютер и еще рядом портативный для автомобилей цветной телевизор. Фомич врубился сразу, где он оказался, так как в этой комнатке он уже успел побывать.
Вопросы не заставили себя ждать. А задавал их один человек, тот, который приводил их к директору на беседу, это был он — полковник Знахаркин, и о нем накануне Зоб имел полную информацию вплоть до квадратных метров строящегося трехэтажного домика и пристрастия Сергея Александровича к бильярду, а еще больше к женскому полу.
А вот по его первым вопросам Фомич понял о скудной информации о нем и его «племяннике», который тоже был уже тут же рядом, но не сидел, а стоял, понурив разбитую в кровь голову и обильно капающую из носа кровь.
— Ну, так, где на севере ты, дядя, работал, и кто у тебя был начальником сыска? — спросил Знахаркин у Зоба. А ты, юноша, еще разочек скажи мне свой зоновский номерок и кличку соседа по камере перед выпиской на волю?
— Забыл я как-то после таких ударов по темечку, — сказал Фомич и снял с головы рыжий парик, в котором крови было не меньше пол-литра, и, держа его в скованных руках, сказал: — Вся память в парик ушла, надо чуток собраться, стоит ли всю правду матку бывшему полковнику милиции, а ныне убийце и холую пытаться рассказывать, порадовать чистосердечным признанием.
— Ты, мудила, или как там тебя в ГРУ кликали, уже подписал себе приговор. Эти двое молодых парней в отключке и, возможно, уйдут по твоей милости в рай.
— Да вряд ли в рай, такие хренососы, как вы, только в ад пойдут, и только в ад, — сказал зло Зоб и выплюнул, похоже, два своих боковых зуба на бетонный пол.
— Я тебя последний раз спрашиваю, грушник, с какой ты здесь целью, кто послал и если ты не отвечаешь, то я сначала в этих тисках, — и он показал на настольные тиски, — сначала раздавлю твоему так называемому племяннику правую руку, а потом левую. При дальнейшем молчании наш Петя, — он показал на того же охранника, который получил от Зоба наручниками по лицу, — прострелит племяшу твоему голову, как ненужному элементу. Ну а тебя, груш-ник, или как там тебя еще кличут — Зобом, мы подвесим часика на два вот за этот крючок, а потом, выяснив кое-что, кончим тебя или дадим шанс поменять тебя на пропавших наших товарищей. Да ты их знаешь, наверное, знаешь?
— Да, знаю, — зло сказал Зоб и снова что-то выплюнул с комком крови на пол. — Это, наверно, Громила, Муса, это Давид. Да хрена ли какой мрази у нас появилось невзначай и за дело.
— Да, меня интересует Громила и Кореец, — сказал полковник и вплотную подошел к сидящему на полу пленнику. — Говори!
— Отпусти парня, полковник, он здесь ни при чем. Молодой пацан, я его так, у пивнушки надыбал и решил, что вдвоем легче будет внедриться. Он, правда, не знает наших целей. Отпусти его.
— Нет, грушник, он при делах, он уже стал свидетелем и не просто свидетель, а даже успел одному нашему сломать шею, а второй так, и не подымается еще, только стонет. На вашей совести, возможно, два трупа, таких же, как он, молодых людей, — сказал Знахаркин.
— Ладно, я говорю, что нам у вас надо было, а ты даешь нам пожить здесь еще часа два, а потом я вспомню, кто, где и сколько человек и когда вас начнут мочить за все ваши бандитские дела. И последнее, мент, если не хочешь потерять работу, через два часа я покажу тебе, где установлены радиоуправляемые мины в вашем центре. Ну как, полковник, идет?
Было видно, как сразу изменился в лице начальник службы безопасности.
— Вадим! Срочно в дежурку, ищите сапера, собаку, а ты, Гоша, вперед в цех, где работали эти вояки. Да бегом, что не понятно?! — кричал Сергей Александрович.
