— Господи! Если ты все-таки есть, услышь стук этого сердца, не гневись на то, что ушел на какое-то время Шмелев с пути к прославлению царствия небесного твоего, перестал просить и петь Аллилуйя. Смирись, Господи, с его сегодняшними мыслями, но он придет, он вернется к тебе, к вере, надо только дать ему выжить, а выживет он только тогда, когда сотворится праведный суд над теми, кто без всякого права лишил жизни таких хороших и красивых людей на этой земле, как его дети. Дети человека, ну никак не подходящего под грешника господних заповедей, которому воздается Господом по заслугам. Странно, правда, то, что знает Артем таких людей, но почему-то здравствуют они и даже очень живут небедно, и дети их в полном достатке и в радости проживают. Нет, он не хочет изменить их жизнь, все решит Всевышний, а вот воздать тем, кто умышленно правосудию мешает, надо. Убереги сердце Шмелева, господи, от жесткой мести к нерадивым генералам и полковникам, трусливым капитанам и бросивших его в столь трудный час некоторых друзей. Дай ему силы «раздвинуть» небо вверх на свое место и войти в святой Храм с душой обновленной и доброй, с душой на трепетное и истинное отношение к Богу, как было это, когда жизнь Артема находилась между жизнью и смертью на войне.
Побывав через недельку у следователя Хмелюка, Артем понимал, что если на него не будет «наката», всё снова уткнется в подготовку и передачу документов в суд.
— Я, Артем Викторович, зря здесь не просиживаю, вот постановление о продлении ареста Мормурадова до 20 июля, — говорил следователь по особо важным делам Хмелюк.
— А дальше?
— Дальше будет видно.
— Что вы хотите этим сказать?
— А то, что на все сроки должно быть обоснование и законный документ.
— Какой документ, если он убийца?
— Ну, вы не знаете тонкостей.
— И это вы считаете серьезной работой?
— Да, а что?
— А то, что серьезная у вас сейчас работа — это достать Гарисова, надо готовить международное поручение. МУР готов действовать по вашим указаниям. Там руководство дало команду.
— Поручения в Узбекистан не будет, — вдруг резко сказал Хмелюк.
У Артема все похолодело в груди, он ожидал всего, но такого отказа не ожидал и сразу спросил:
— Почему?
— А потому, что не будет, и Гарисов нам вряд ли что скажет.
— А я говорю, будет поручение, и вы лично туда поедете, подполковник, — при этом Артем согнул правую руку и показал кулак старшему следователю.
От этого напора не видевший до этого ни одного такого наглого потерпевшего Хмелюк соскочил с места и был готов ринуться на Шмелева со своими полупудовыми кулаками.
— Не слишком ли вы много на себя берете, ведите себя поприличней.
— Это вы бросьте прыгать, как блоха, ведите себя, как старший следователь и уберите с себя эту маску крутого следователя. Вы пока еще ничего серьезного не сделали. Прошло уже три месяца. Может быть, вам мешают другие дела или нет желания серьезно заниматься делом, то скажите.
— Артем Викторович, не вам судить о моей работе, — зло прервал Артема Хмелюк.
Артем понимал, что ругаться с ним пока не надо, другого не дадут, он, в принципе, только начинает работать. Но злило Артема больше всего то, что курс в расследовании Савелий Владимирович взял тот же, «Гарисов не фигурант, его не достать, Мормурадов тертый рецидивист, на других мало улик и фактов для задержания». Артем резко замолчал, наклонил свою седую голову над столом, и уставился в свой блокнот. Наступившую тишину прервал сам следователь:
— Зря вы нервничаете. Детей не вернуть, а у Вас еще есть жена, дочь, внучка. Ваша эмоциональность не лучший помощник в делах и здоровью.
Артем молчал. Он знал, что если бы не его эмоциональность и настойчивость, то уже б давно все закончилось, и так никто бы и не узнал, что произошло в квартире. Он взглянул на удивленно смотревшего, на него Хмелюка и сказал:
— И все-таки готовьте поручение в Узбекистан, может быть, туда полетит Федор Матвеевич. И вообще я напоминаю Вам, что дело все равно будет раскрыто, и убийцы сядут навсегда в тюрьму, жаль, что отменили смертную казнь. Пожалуйста, не доводите меня творить самосуд.
— Хорошо! Я понял Ваше заявление. Попробуем ускорить процесс, — тихо сказал старший следователь и начал снова что-то печатать на клавиатуре компьютера. Его лицо посерело, желваки ходили ходуном. Такого разговора с ним еще ни разу себе не позволял никто. Он понимал, что «полкан» прав, но смириться с тем, как потерпевший диктует свою линию, такого не бывало. Но он вдруг вспомнил, что этот «полкан» потерял дорогих ему людей, и представил, как ему тяжело живется. Но не скажешь ведь ему, что, он старший следователь Хмелюк, имеет четко поставленную ему задачу: «Готовьте дело на суд».
