— Я прошу Вас помолчать одну минуту, побыть в раздумье и не перебивать меня. Представьте себя на моем месте. Вы каждую неделю ездите по два раза в неделю на кладбище и там плачете перед памятником и могилой своей любимой дочери и внучки. Ничего в течение года не можете сказать нового по расследованию. На вас вопросительно сморят немые портреты на граните и потом глаза вашей убитой горем жены, родственники. А вы не боевой полковник, уже в своей душе не офицер, послуживший Родине 34 года, а хрен собачий, попросту опущенный системой МВД и прокуратурой человек. Врубились? Вот так, товарищ полковник! Я объявляю вам войну! Не вам лично. Вас я еще пока пощажу, так как вы много знаете и можете еще пригодиться и помочь, а вот многим другим я ее уже объявляю. Если надо будет, Александр Иванович, то я выйду с друзьями на Красную площадь, позову телевидение, и нас будут снимать, ветеранов, которые просят помощи у президента России о том, чтобы начали работать на своих должностях такие, как Вы. И мы будем называть конкретные фамилии лодырей и бездушных людей на весь мир. Правда, это на закуску. Скоро на вас начнут наезжать ваши непосредственные и вышестоящие начальники, готовьте отчет, а главное, выделите постоянного человека в прокуратуру и подключайтесь, Щукин, — Шмелев остановился, взял со стола фуражку и добавил: — Вам, полковник, я считаю, прежде чем не подавать руку и сидеть в кресле, откинувшись назад, надо бы быть поскромней и узнать человека, кто он и чего хочет. Ваша рука не отсохнет, спина не сгорбится, и «корона» с вашей головы не упадет.
— Ну, извините, что не так. Давайте как-то все решим нормальным путем, а то как-то нехорошо получается перед таким святым праздником, Днем Победы.
— Да мне надо идти. Меня ждут друзья и товарищи.
У Щукина будто что-то щелкнуло в мозгах, и он резко поспешил за Артемом.
— Артем Викторович! Вы бы все-таки поберегли себя. Инфаркт был, не шутка ведь.
— Да уж. Два месяца потерял на лечение. Не будет хуже, если вы поможете найти остальных и довести расследование до конца. А вообще-то с наступающим праздником.
Шмелев слегка улыбнулся и, пожав руку Щукину, пошел следом за сопровождающим его капитаном угро.
Шмелев вышел за ворота ГУВД и пошел в сторону метро «Чеховская». Он шел в наглаженной военной форме, в фуражке с высокой тульей, хоть седой, но еще статный, быстрый в твердой походке. Взгляд у него был тяжелый и, видимо, усталый, поэтому Артем старался косящие на него взгляды не замечать. У метро он подошел к кабинам-туалетам и протянул двадцать рублей женщине, сидящей в одной из них, на унитазе, как на стуле. Женщина глянула на Артема и махнула рукой.
— Не надо, служивый, так проходи. С праздником тебя Победы! Храни тебя Господь! — сказала пожилая блондинка лет 50–55.
Давно Артем за последние десять лет, а то и более двадцати, не слышал подобного в адрес служивых. Неужели что-то в людях стало меняться в лучшую сторону? Да нет, наверное, это просто человек нормальный, эта женщина — хозяйка трех кабинок, понимает цену Победы и цену солдатской службы. А может быть, она знает, что зарплата у полковника небольшая, а может быть, она жена офицера, а может быть, в какой-то войне кого-то потеряла. Одним словом, от этого ее маленького поступка у Артема чуть-чуть улучшилось настроение. Не опохабился еще простой народ! Есть уважение к Армии.
Васильев встретил Артема крепким рукопожатием. Быстро посмотрев заявление и прочитав к нему приложение, сказал:
— Все понятно, кто помогал из юристов?
— Да у меня есть адвокат из бывших, Дружинин Федор Матвеевич.
— Молодец ваш адвокат, грамотно изложил, но я за свою бытность его не припомню, ну да ладно. Ты сам-то как себя чувствуешь?
— Тяжело, но крепимся.
— Молодец, крепись! Я думаю, мы заставим довести дело до конца соответствующих лиц и органы.
— Владимир Абдуалиевич, я, если честно, то в полном отчаянии, и на Вас вышел не от нормальной жизни. Только и надежда на Вас!
— Да куда уж хуже. В твоем положении полный крик души. Я тебя, Артем, понимаю. Буду помогать. Переговоры, нюансы с моим помощником Дмитрием, и мы подготовим соответствующие бумаги на Бастрыкина и Нургалиева, а там они разберутся и примут правильные решения, они подправят и заставят, кого надо работать, — уверенным тоном сказал Васильцев и передал бумаги Артема своему помощнику.
— Спасибо Вам, Владимир Абдуалиевич! — сказал Артем.
— Рано благодарить, еще много будет переговоров по этому вопросу. Это неправильно, и те, кто допустил такие минусы, должны быть наказаны, иначе они снова будут также плохо работать на своих должностях.
Дмитрий оказался очень приятным, умным молодым человеком, где-то 30–35 лет. Внимательно выслушав Артема, сказал:
— Подготовлю письмо и, как только шеф его подпишет, сообщу вам. Не беспокойтесь, без внимания ваша просьба и заявление не останутся, это точно.
